Не должна! И уж тем более Ляля не должна… У нее… У нее отец умер, и жизнь поломалась, а она…
А она изгибалась в его руках, уже не отталкивая, а податливо и ласково гладя по широченным плечам, раскрывая рот, позволяя себя целовать, трогать, сжимать так, как ему хотелось в этот момент, и была настолько всепоглощающе сладкой, что Бродяга все дальше и дальше падал в дурманную, чудесную глубину, постепенно отключая уже и остатки мозга.
Никогда с ним такого не было, чтоб вот сразу и напрочь!
Даже во время самого пьяного, самого дикого секса какая-то часть сознания всегда функционировала, контролируя ситуацию…
А сейчас никакого контроля! Вообще ничего!
Только податливая нежность в его лапах, вкус ее губ, влажных и сладких, гладкость ее кожи, белой-белой, на которой так красиво расцветают следы его пальцев, его поцелуев… И волосы рыжие ореолом вокруг головы на темном покрывале, и глаза рыжие, а сейчас карие, глубокие и омутные… И беспомощность в них, и огонь затаенный, и испуг вперемешку с голодом…
А грудь небольшая, девичья совсем, нежная, стоит дотронуться — и Ляля стонет, выгибается и… Сто-о-оп!
Бродяга замер, ошалело глядя на взволнованно поднимающиеся и опускающиеся холмики груди, с белой, словно прозрачной кожей, на которой уже проступили пока еще красные следы от его губ… Моргнул, перевел взгляд на бледное и, как ему показалось в этот момент, жутко напуганное лицо Ляли, с огромными, безумными глазами.
Глянул на свои ладони, кажущиеся еще больше почему-то именно сейчас, когда они упирались в покрывало кровати возле головы девчонки… Покрывало… Кровати…
Это… Это чего такое? Это вообще как? Когда? Они же только что на кухне…
Бродяга, резко оттолкнувшись от кровати, поднялся, отступил на шаг, не рискуя смотреть на распростертую на покрывале Лялю, потом еще на шаг… Пока не допятился до двери.
И там уже развернулся и молча вышел на улицу, закрывая за собой замок.
Тщательно. Проворачивая ключ несколько раз. Заставляя себя.
Потому что с каждым поворотом желание открыть эту чертову дверь и вернуться к лежащей на его кровати девушке становилось невыносимым…
Глава 20
Я слышала, как закрывается дверь, каждый щелчок замка слышала, он в ушах грохотом отдавался, перекрывая даже неистовое биение взволнованно колотящегося сердца.
Слышала, как мне казалось, тяжелые шаги Бродяги прочь от дворницкой… Мгновенное затишье… И удары чего-то твердого о железную дверь соседней подсобки.
