Без особых подробностей, само собой, потому что ни к чему девочке такое слышать, но вот что-то более-менее легкое… Например, как они с пацанами узнали, что спонсоры привезли несколько коробок эклеров… Их всем раздали в обед, но Каз, всегда отличавшийся редкой лазливостью и хитрожопостью, разглядел, что коробок этих было ровно в два раза больше в момент приемки…
Он подговорил обычно не сильно инициативного Бродягу, и два мелких засранца залезли в кухню после отбоя… И нашли эти эклеры! Только не в коробках от спонсоров они были, а в сумках, подготовленных для выноса сотрудниками.
Каз и Бродяга, не долго думиая, тупо уперли эти сумки к своим, и, когда через пятнадцать минут в комнату ворвались воспитатели с охраной, об эклерах напоминали только неприлично довольные рожи пацанов."
"Конечно, их с Казом после этого наказали, посадили на хлеб и воду, что было нифига не педагогично, но практиковалось, да.
Хазар, уже ходивший в то время в старшаках и авторитетах, как раз отсутствовал, чем дико радовал и администрацию детдома, и охрану.
Они уже дни считали до его восемнадцатилетия, чтоб с почетом дать проблемному парню пика под зад во взрослую жизнь.
В итоге, Каз с Бродягой просидели взаперти примерно три дня, ровно до того момента, пока не вернулся Хазар и тупо не сломал дверь в их тюрьму.
Парни выползли на дневной свет похудевшими, голодными , как черти, но зато героями.
Приятели, которым перепало эклерчиков сверх нормы, буквально на руках их таскали, благодаря за то, что, будучи под следствием, не сдали никого и взяли всю вину на себя.
Не только за кражу, но и за сожранные эклеры.
Ляля, слушая эту историю, ахала, возбужденно блестела рыжими кошачьими глазами, смеялась, сочувствовала, восхищалась. И было это все настолько искренним, что Бродяга, неожиданно для себя, разошелся и даже парочку подробностей ввернул, из тех, которыми не планировал делиться. Но почему-то показалось, что поймет… Да и хотелось еще раз увидеть это выражение восхищенного недоверия в наивных глазах, поймать смешинку в них.
В такие моменты Бродяга ощущал себя мальчишкой, пацаном, выпендривающимся перед симпатичной девочкой, а не вполне взрослым, пожившим уже мужиком, разменявшим сороковник, с нехилым таким багажом за плечами.
Как-то моложе она его делала, что ли… Легче.
И вот сейчас, когда Ляля не осталась сидеть рядом с ним, а , улыбнувшись, ушла к себе, Бродяга неожиданно ощутил разочарование.
