И только в это мгновение начала осознавать происходящее, задохнулась от узнавания, захлебнулась счастьем! Заплакала!
Все кончилось! Всевышний, все, все кончилось!"
"Он рядом, мой Бродяга, мой самый главный, самый лучший, самый-самый… Тот, за чьей спиной мне так хорошо, так счастливо!
— Котенок… — в голосы Бродяги сквозили тревога и отчаяние, — котенок… Что болит? Где? Говорить можешь? Узнаешь меня?
А я не могла ответить, все смотрела на него, все трогала, больше доверяя своим пальцам, чем глазам.
Бродяга закусил губу, лицо исказилось мучительной болью, а затем я взлетела.
— Сейчас, котенок мой, сейчас, сейчас… — бормотал он, — потерпи… Чуть-чуть… Все скоро кончится…
А я так хотела ему сказать, что уже все кончилось.
Он рядом, а значит, все хорошо…
Все великолепно!
После полумрака подвала свет в вестибюле показался ослепительным, и я пугливо спрятала лицо у Бродяги на груди.
— Ты что? Котенок… — забормотал он, и руки чуть дрогнули от тревоги, — плохо? Плохо?
— Нет… — прошептала я, судя по всему, неожиданно для него, — все хорошо…
И тут же ощутила, как он чуть-чуть расслабил до этого каменные плечи.
Перехватил меня поудобней, так, чтоб можно было заглянуть в лицо, и уставился встревоженно мне в глаза:
— Котенок… Скажи, где больно? Губы? Голова? Он… Тебя бил?
— Все хорошо… — твердила я, как заведенная, любуясь его лицом, самым красивым на свете, самым любимым. — Все хорошо с нами…
Бродяга почему-то не поверил, забормотал что-то про скорую и потащил дальше, через длинный вестибюль, а я расслабленно откинулась на его плечо, словно по волшебству успокаиваясь и вновь обретая способность замечать происходящее вокруг.
А вокруг много чего происходило, на самом деле.
Буквально в паре шагов от нас стоял Каз с несколькими очень серьезного вида мужчинами, а между ними, едва держась на ногах… Аминов!
Я вздрогнула, Бродяга чутко на это отреагировал, прижал меня к себе сильнее, ускорился, явно желая побыстрее отнести на улицу, к машине, но я быстро пришла в себя и попросила, стараясь быть как можно более убедительной:
— Пожалуйста, поставь меня на ноги.
Пожалуйста. Мне надо…
Я очень боялась, что Бродяга не послушает меня, и я не смогу ничего сказать убийце своего отца.
Но он остановился, выдохнул и спокойно поставил меня на пол.
Аминов уставился на нас заплывшими от крови глазами, безумно оскалился, переводя взгляд с меня на Бродягу и обратно.
