И, осознав, что выдал, уже отпустил себя, перестав играть добропорядочного бизнесмена и превратившись в того, кем и был всегда: злобную, мстительную тварь, не знающую, что такое честь, совесть и прочие цивилизованные глупости.
— Трахал ее, что ли? — продолжил Аминов, усмехаясь презрительно, — надо же… Какая шустрая. Эта девка — моя кровница, Хазар. И мое личное дело, что я с ней буду делать дальше. Из-за нее мой сын… — он замолчал, пытаясь бороться с собой, выдохнул, затем продолжил, — ты в курсе, что Марат погиб… Из-за нее, твари… Так что тут, Хазар, как бы ты ее в постели не валял, мое право первое.
Ясно? И ты у меня ее не заберешь!
В этот момент Бродяга сумел-таки вырваться из лап Каза, оставив в его пальцах кусок куртки, и диким котом кинулся на скалящуюся тварь, рассказывающую, что котенок, его маленький котенок, может принадлежать кому-то, кроме него, Бродяги!
Аминов отлетел в сторону дивана, с грохотом приземлился рядом с ним, а Бродяга наконец-то сделал то, о чем мечтал, страстно мечтал на протяжении последних страшных минут: с наслаждением несколько раз всадил кулак в проклятую морду.
Аминов, правда, вырубился на первом же ударе, и от всех остальных голова его только безвольно моталась из стороны в сторону.
Каз с приглушенным матом кинулся спасать Аминова, пока Бродяга его окончательно не пришиб, а Хазар достал телефон и скомандовал:
— Приступаем.
Через секунду из десятка машин, грамотно расставленных по периметру площади перед офисным зданием Аминова, начали выскакивать люди.
Одни из них бежали ко входу в здание, другие — огибая его и скрываясь в переулках.
Их было так много, что охрана не успела ничего предпринять.
Успокоившиеся за двадцать лет спокойной жизни, позабывшие, что значит рэкет, рэйдерство и прочие веселые занятия родом из девяностых, привыкшие к тому, что они тут, в этом городе и за его пределами, безусловные хозяева, сотрудники службы безопасности Аминова просто не могли противостоять безжалостному напору.
Здание было захвачено в течение пяти минут.
— Черт, Ар, зараза такая, — рычал Каз, пока приводил Аминова в чувство, — а если их перевезли? А если у них там какое-то на этот случай есть предписание? А? Не мог потерпеть?
Бродяга, которого пришлось отоварить по физиономии, иначе было не оторвать от Аминова, только сипел недовольно и скалился, словно зверь.
Хазаров, получив от охраны отчет по захвату здания, развернулся к Аминову, уже открывшему глаза:
— Если моя девочка только испугалась, то я тебя оставлю без ног.
