Слишком сильно детдомовское детство прошлось катком по ним троим…
Бродяга рыл нужные данные, все больше убеждаясь, что тут имела место обычная бабская глупость или обида.
Потому что Тамара, побывав в койке Хазара, резко уволилась и ушла в другое кафе. Непонятно, почему? Не понравилось, что ли? Можно бы выяснить… Но пока не поступало задачи, так что Бродяга просто наметил в голове список вопросов, которые требовалось выяснить, и принялся смотреть дальше.
Длинный трудовой список, нигде больше года не работала… Поставлена на учет социальным педагогом в школе, как малоимущая и неблагополучная… Сам мальчишка, судя по парочке приводов в полицию, тот еще засранец… Гены, мать их, никуда не денешься…
Ляля поставила кружку с чаем на стол, встала позади Бродяги и принялась мягко разминать ему шею.
Как всегда, стоило ей прикоснуться, сразу по телу поползли сладкие мурашки.
Бродяга со вздохом отклонился и позволил нежным ладошкам скользить по плечам, думая, что никогда не считал себя сильно чувствительным… До встречи с котенком…
— Милый… — промурлыкала Ляля, — я вот подумала… Может, уедем куда-нибудь…
— Куда? — Бродяге было так хорошо, что выныривать из этого всего не хотелось совершенно.
В этот момент его мир был полон.
— Может… — она прикоснулась к его шее теплыми губками, — может… В другой город? Где нас никто не знает?
— Зачем?
— Ну… Ты же не хотел этого… Всего… Я чувствую себя виноватой… Что из-за меня… Ты же уже отдал долг…
Бродяга резко развернулся вместе с креслом, перехватил не успевшую отшатнуться Лялю за запястья, посмотрел неожиданно жестко в рыжие глаза:
— А с чего ты взяла, что я его уже отдал? И что он вообще есть?
Ляля моргнула обиженно, дрогнула губками, собираясь заплакать, и Бродяга, чувствуя себя монстром, пугающим беспомощного ребенка, тут же сменил пластинку, потянул ее к себе на колени, обнял, зная, как Ляля любит, когда он вот так вот, обволакивает ее со всех сторон, запирая в клетку своего тела.
Он по ночам так делал очень часто, потому что в последние два месяца Ляля стала просыпаться с криком из-за мучающих ее кошмаров.
Ляля тут же затихла, обняла его за шею, уткнулась подрагивающими губками в шею, засопела тихонько.
