– Ты считаешь? Ну-ка, попробуй еще раз.
Квентин бросил меч и встал в боевую стойку.
Модус вскочил на ноги, словно его подбросили, тут же попытался вцепиться сопернику в шею. На этот раз Квентин не стал ни уворачиваться, ни пригибаться, просто схватил его поперек туловища и бросил через себя, легко, как охапку сена. И уселся сверху.
– Ты смелый воин, Модус. – Он прижал его руки коленями. – Но много суетишься, и боевого опыта у тебя не хватает. Я мог бы, конечно, обезглавить тебя… – Квентин приставил к его горлу ребро ладони.
– Но так и быть, юноша, живи пока.
Модус ерзал под ним, извивался и пыхтел."
"– Откуда, пф-ф… у меня опыт? Я, пф-ф… успел побывать только в одном, пф-ф… сражении, которое мы проиграли, – прошипел он, выкатывая от напряжения глаза. – Это ты грозный воин Квентин Арбог по прозвищу Железный молот, сокрушитель римских шлемов, протыкатель римских задов!
– Перестань, – сдержанно сказал Квентин. – Никакой я не грозный воин, никакой не Железный молот, ты прекрасно это знаешь.
Мне было восемнадцать, когда я попал в плен, я не успел совершить ни одного подвига, который бы прославил мое имя. Но повоевал я больше, чем ты, это верно!
Квентин встал, отряхнул хламиду, хотя на ней и так ни пятнышка. Сам он, похоже, даже не вспотел. Модус тоже поднялся – растрепанный, красный, весь в пыли, к спине прилип какой-то мусор, – впору снова идти мыться. Он почесался, широко зевнул и вдруг сделал колющий выпад, словно хотел проткнуть Квентина мечом.
Тот едва успел прикрыться воображаемым щитом. Они посмотрели друг на друга, рассмеялись.
– Ничего, – сказал Модус. – В другой раз я тебя разделаю, как кабана!
На его шее болтается на шнурке такой же осколок кремня, как и у Квентина. Умываясь, он не стал перекидывать его на спину, а положил в рот. Вода в чане после него стала мутной, желтоватой, как в мелком болотце. Он глянул на свое дергающееся отражение, попытался расчесать пятерней стоявшие дыбом от муки и грязи волосы.
Потом надел такую же хламиду, как у Квентина, опоясался веревкой.
– Жрать охота!
Квентин вдумчиво промолчал. Слова не требовались, поскольку есть хотелось всегда. Ассма строго следила, чтобы рабам не перепало лишнего куска, урезала паек при малейшей провинности (стащил лепешку в пекарне – три дня ходи голодный) и еще громко хвалилась перед соседками, какая она разумная и экономная хозяйка.
