Лобов пришел к выводу, что он смог бы обустроить вполне надежный тайник. У него бы получилось. Способности есть. И мысли текут в правильном направлении. Но искать тайники – таких способностей у него нет, это увольте. Может, способностей, а может, терпения. Нет у него терпения.
– Сашок, со шкафом все? Так чего застыл? Не стой, не мылься. Иди к Пономаренко, он на кухне. Там работы до дядиной макушки!
Горбань тоже на кухне. Сидит, руки на груди, смотрит в окно, молчит, покачивает ногой. На вошедшего Лобова не обернулся.
– Бери посудный шкаф и стол. И холодильник, – тихо командует Пономаренко.
Засучив рукава, лейтенант сноровисто разбирает газовую плиту. Время от времени он вытирает руки газетой, берет электрический фонарик, светит внутрь, смотрит. Разбирает дальше. Гремит противнями. Приподнимает выпотрошенную плиту, встряхивает, прислушивается. Потом начинает собирать.
Лобов быстро заканчивает с посудным шкафом, становится на табуретку, осматривает верх. Даже отодвигает его от стенки.
– А что, холодильник тоже надо разбирать?
Пономаренко смотрит на него, кривится, молча машет рукой.
Непонятно, то ли «давай, разбирай», то ли «ну его на фиг». Лобов выставил продукты на стол, выгрузил из морозилки какие-то свертки."
"– А что с этим? – Он показал на смерзшиеся брикеты мясного фарша. – Там ведь внутри вполне можно спрятать…
Горбань оглянулся, усмехнулся.
– Что, будете котлеты сейчас жарить?
– У них, в Ленинграде, могут, – усмехнулся Пономаренко и опять махнул рукой.
А Студента аж холодный пот прошиб! Вот оно что! Это не просто пробный «наезд»! Они по следу из Эрмитажа пришли, по кровавому следу от трех трупов! И тут же из холода бросило в жар: главная-то улика – перстень, у него на пальце!
Секунду подумав, Лобов убрал свертки в сторону.
Сметана. Банка с томатным соусом. Там можно хоть десять перстней упрятать. Покосился на Пономаренко, с фонариком ползающего на коленях у радиатора отопления. Наверное, это все-таки лишнее. Нелогичное место для тайника. Так упрячешь перстень в соус, а потом забудешь и слопаешь его вместе с борщом… А вдруг, подумал Лобов, преступник рассчитывает именно на такой ход его мыслей?
Канюкин что-то крикнул из гостиной.
Точнее, вскрикнул. Хлопнула входная дверь.
Пономаренко приподнял голову, посмотрел на Лобова.
– Что там?
– Не знаю. Сейчас посмотрю.
Дверь в квартиру распахнута. Старушки-понятые, оторвавшись от пуфов, с остолбенелым видом выглядывают на лестничную площадку.
– Он там… – шепчет одна.
