И тут же последовал болезненный укус, от которого Модус снова заорал.
– Только ничего хорошего из этого не выйдет. Ни для Локуса, ни для кого-то другого. Опять будет драка, резня, пожар… Одно и то же, одно и то же. Никто не спасется. Если это тебя хоть немного успокоит… Ну, ладно, пойду посмотрю этот спектакль.
Всё стихло и замерло на какое-то мгновение. Модус часто дышал, уставившись в темноту. А потом крысы бросились на него разом и накрыли, как серая волна.
Тысячи челюстей маленькими острыми зубами рвали на куски податливую человеческую плоть, а истошные крики не могли вырваться за толстую каменную стену. А из подвала – тем более.
* * *Когда замки были взломаны и сундуки открыты, Локус и его приспешники остолбенели! В лучах проглянувшего на миг среди туч солнца блестели золотые кубки, тяжелые браслеты, массивные цепочки, богато украшенные кинжалы, драгоценные столовые приборы… Жирный блеск золотых монет разбавлялся сдержанной матовостью серебряных, сияющие внутренним светом жемчуга, кроваво-красные рубины, зеленые изумруды, синие сапфиры, сверкающие всеми лучами радуги бриллианты, – все это ослепительно сверкало, блестело и переливалось, будто редкая в этих краях радуга вспыхнула над диковинными заморскими сундуками…
Никто из собравшейся вокруг толпы никогда не видел таких сокровищ и даже не представлял, что они могут реально существовать в природе.
Не в сказках про клады, не в рассказах о невероятных богатствах арабских шейхов, а в самой что ни на есть обычной жизни – прямо вот здесь, под стенами обветшавшего замка, в знакомом дворе, вытоптанном и загаженном домашним скотом. Да на содержимое одного сундука можно скупить всю Думнонию вместе с населением!
Локус и Толстый Тодд забрались на телегу и были ближе всех к сокровищу.
Вокруг, среди голых изуродованных трупов, забрызганная кровью, разгоряченная убийством и грабежом, толпилась челядь. Локус отвесил нижнюю челюсть, а Толстый Тодд вообще открыл рот, превратившись в деревенского дурачка. Им мерещились замки, такие, какой был у Готрига Корнуоллского, потому что ничего более величественного и значительного они в своих убогих жизнях не видели.
