При этом едва не поджег масляной лампой свою широкую тогу.
В зале рассмеялись, кто-то захлопал в ладоши. Квентину почему-то показалось, что теперь он просто обязан поцеловать пьяную флейтистку. Он даже привстал, чувствуя, как качается под ногами глиняный пол, но тут хозяин таверны прокричал через весь зал:
– Эй, красавчик! Здесь порядочных девушек просто так не лапают! За все надо платить!
Модус обернулся к нему.
– Держи!
И швырнул серебряный динарий. Хозяин ловко поймал его, рассмотрел при свете очага, потер о камень.
Затем сделал какой-то знак танцовщице и вернулся за прилавок. Нубийка тут же села на колени к Модусу и принялась тереться о него голой грудью.
– Я вижу, ты богач! Мы можем пойти ко мне в комнату, и я доставлю тебе неземное блаженство! – Она вытянула сложенные колечком толстые губы.
Но тут из-за столика игроков в кости к Модусу подошел человек с одутловатым похмельным лицом и красными глазами.
– Кто тратит серебро на баб, тот быстро остается ни с чем, – просипел он, оценивающе приглядываясь к новому человеку.
– А кто швыряет кости, тот говорит с богами. Идем, сыграем, чужестранец, по крайней мере у тебя будет шанс что-то выиграть. С бабами такое не проходит, у них можно выиграть только дурную болячку.
Квентину предложение не понравилось.
– Модус, он врет! У него нос, как гнилая груша! – заявил он, старательно выговаривая слова. – Возможно, это как раз от такой болезни. Давай лучше еще по кувшину вина!
Но Модус куда-то исчез, а вместо него появилась флейтистка с влажным и жадным ртом, которым она присосалась к его губам, но вдруг провалилась, правда недалеко, точнее, неглубоко, он слышал ее частое дыхание и поскуливание где-то внизу, и постепенно тоже стал дышать часто и громко, пока не заорал в голос.
– Тихо, – сказала она.
И вновь появилась перед ним, и туника медленно, лениво сползала с ее плеча, как древесная змея… Острая маленькая грудь, узкие бедра. Она рассмеялась, обвила его своим крепким и гибким телом, зубы ее блестели, губы источали жар, а твердые соски щекотали кожу, вызывая сладкую дрожь… Говор, смех и стук игральных костей доносились теперь откуда-то издалека, вокруг был полумрак, теснота, круглое окошко, в котором плескались звезды, и то непривычное, острое, чего никогда не было с рабынями, которых он познал раньше…
Потом он открыл глаза и понял, что находится в одной из комнат для отдыха.
Флейтистки рядом не было. Встал, побрел, почти ничего не видя, пока впереди не замаячило пятно света – вход в зал.
