В беседку вошли три человека и, повинуясь короткому жесту префекта, остались стоять у порога.
Захария был растерян и постоянно прикладывал руку к щеке, словно ему недавно влепили пощечину. Лицо Ассмы представляло собой смесь крайней степени обиды, разочарования и праведного гнева – губы в нитку, бледные щеки трясутся, глаза мечут черные молнии. Последним, загребая босыми грязными ногами, вошел Модус в изорванной одежде, встал в сторонке.
– О посланник великого Рима, арестуй этого дерзкого раба! – с порога завелась Ассма.
– Он каким-то образом прознал, что я собираюсь отправить его в Гионские каменоломни, и вздумал удрать! А еще он врет и дерзит на каждом…
– Остановись, женщина! – грубо прервал ее префект. – В чем дело? Это твой раб, и если он что-то делает не так, в твоей власти наказать его как тебе угодно. Почему римская власть должна заниматься твоими домашними проблемами? И почему ты распускаешь язык, в то время как твой муж молчит? Или он не старший в доме?
Лицо Ассмы пошло пятнами.
Прикусив губу, она свирепо посмотрела на Захарию. Тот, уткнувшись взглядом в пол, вышел вперед.
– Сегодня я, ваша честь, отпустил наших рабов на площадь, где проходила казнь. – Он неуверенно улыбнулся. – Не знаю, может, я поступаю глупо, но я разрешаю им иногда прогуляться по городу. Народ Израиля томился в вавилонском, а затем египетском плену, нам ли не знать тяжесть рабства?
Префект нетерпеливо пошевелился в своем кресле, и Захария стал говорить быстрее:"
"– Я отпустил их утром, а в полдень Модус вернулся.
– Хлебопек показал на напряженно застывшего в неловкой позе раба. – Он сказал, что ему достался некий перстень, дар прокуратора, и что он отныне свободен…
– И римские власти ему еще должны сто динариев! – с возмущением выкрикнула Ассма.
– Да, верно, – подтвердил Захария. – Мы слышали крики глашатаев, но ничего не поняли и хотели спросить у вас – правда ли это?
– Хотя это заведомо не может быть правдой! – выкрикнула Ассма.
Префект наконец удостоил взглядом Модуса. Тот стоял, почесываясь, на пальце у него тускло блестел перстень.
– Кто ты, раб? Откуда ты? Назови свое имя?
Модус тронул большим пальцем перстень, поднял голову и громко ответил:
– Я Модус Брейден, из Британии, ваша честь! Мой отец Виллем Думнонский был правой рукой самого Готрига Корнуоллского!
– Кого-кого?! – изумился Марций и презрительно усмехнулся. – Очередной деревенский король в сандалиях из лыка.
