Пожалуйста, не беспокойся обо мне.
Учитывая, что он был при смерти менее двадцати четырех часов назад, из них двоих она была в гораздо лучшей форме.
Они ехали бок о бок по Адрианглийскому шоссе Салино-Келена. Вокруг них с высоких дубов свисали длинные бороды мха. День давно уже склонился к ночи, и луна сияла с неба, заливая дорогу серебристым светом. Темнота пряталась между стволами деревьев. Из леса доносились странные звуки: глубокое гортанное хрюканье, сопровождаемое отдаленным рычанием хищника, пронзительным писком какого-то грызуна и жутким уханьем огромных сумеречных сов, пытающихся выгнать свою добычу.
Где-то между кустами бесшумно скользил пес, несмотря на свои громадные размеры.
Они обыскали сумки Вошака и нашли шифр и еще одну карту, спрятанную в двойном дне его фляги. Ричард расшифровывал, пока она выбирала хороших лошадей и искала полезное оружие. На карте была обозначена точка сбора к северу от Келены, большого портового города. На карте была указана конкретная дата и время: одиннадцать часов вечера, послезавтра.
Как только они закончили собирать припасы, и Ричард запихнул в седельные сумки странные куски кожи, они выехали.
Ричард замедлил шаг.
— Что случилось?
— У меня разболелась рана, — сказал он.
Ее магия сказала ей, что его рана была не хуже, чем несколько часов назад. Он давал ей возможность отдохнуть, а она слишком устала и была слишком благодарна, чтобы бороться с ним. И все же она должна была.
— Я ценю это, но, пожалуйста, не делай мне поблажек. Я справлюсь.
— Мы всего в нескольких милях от нужного места, — сказал он.
— Ты когда-нибудь была в Келене?
— Нет.
— Это шумный, кричащий город-улей. Мы едем в Котел, в один из самых опасных районов Адрианглии. Его называют Котлом, потому что именно там самое худшее, что может предложить человечество, бросают вместе и дают закипеть, пока не всплывут отбросы.
Шарлотта тихо рассмеялась. Она не думала, что когда-нибудь снова будет смеяться после того, что она сделала, но ее тело прошло точку боли, и она чувствовала себя невесомой и немного отупевшей.
— Ты упустил свое призвание.
— Как поэт, я полный неудачник, — сказал он. — Когда мне было четырнадцать, я написал длинную балладу о безрадостности моей жизни и о том, как тяжко мое бремя. Мой брат украл ее и прочитал вслух на семейном сборище. Это был первый и последний раз, когда мне удалось рассмешить всю семью.
Смех продолжал нарастать. Она слышала истерические нотки в собственном голосе, но не могла остановиться.
