Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Ты просто надеваешь шоры и называешь это альтруизмом. Я называю это умышленным невежеством. Те из нас, кто имеет голубую кровь, стали таковыми потому, что наши предки поднялись из рядов немытых толп. Это были таны, вожди своего народа. Лучше остальных в силу своих способностей и воли. Мы их потомки. Они добились власти, а мы ее поддерживаем. Все просто. Эти люди, в преступлениях против которых ты обвиняешь меня, живут как животные. Во многих случаях лишение свободы лучшее, что с ними когда-либо случалось.
Шарлотта уставилась на нее.
— Функция благородного титула — служить народу. В семи кварталах отсюда висит труп мальчика с выколотыми глазами и зашитым ртом. Он был еще жив, когда с ним это сделали. Да что с тобой такое? Ты вообще человек?
— Прискорбная, но необходимая потеря. — Бухгалтер скрестила тонкие руки на груди. — Но ты права, возможно, нам следовало оставить его с его милой семьей гнить в нищете, в то время как его родители напивались до бесчувствия, пытаясь забыть собственную лень, и били его, когда его существование напоминало им об их низости.
Те, кто способен, действуют. Они что-то значат в жизни. Они не живут в грязи, не объедаются дешевой едой, не тонут в пагубных пристрастиях и не гниют, чтобы произвести еще больше себе подобных. Мы спасаем детей от этого. Мы предоставляем им ценную услугу.
Невероятно.
Шарлотта издала сдавленный звук."
"— Твое осуждение ничего не значит, — сказала бухгалтер. — Это предприятие было задумано разумом, намного превосходящим твой или мой.
Подумай о том, что когда голубокровный покупает хорошенькую девушку, у нее появляется шанс на лучшую жизнь. Если она умна, она возвысится, родив ему ребенка. Буквально на днях мы выполнили специальный заказ для бездетной пары. Им нужна была пара близнецов, мальчик и девочка, в возрасте от двух до четырех лет, похожих на них. Ты хоть представляешь, как трудно было найти подходящих детей? И все же мы справились. Рабство — это возможность.
Жаль, что ты этого не понимаешь.
Ни Шарлотта, ни Ричард не могли сказать ничего такого, что заставило бы эту женщину образумиться.
— Убей ее, — сказала Шарлотта. — Если ты не убьешь ее сейчас, я сделаю это сама.
— Нам нужны ее показания и информация. — Он подошел к столу. Он понятия не имел, как они спустятся с холма и доберутся до порта с пленницей, но, клянусь богами, он попытается.
— Убивать меня нет необходимости. — Женщина вздернула подбородок.
