Кажется, она больше не краснела, и вообще краснеть — это такая глупость!
Габриела вдруг услышала собственный дурацкий смешок. О Господи, она только что засмеялась. Но она никогда не смеется!
Однако Габриела нашла это забавным и повторила еще раз.
— Не привыкли к портвейну? — осведомился он.
— Конечно, нет. Вот ром — дело другое.
— Так вы у нас трезвенница? — поддел он с теплой улыбкой.
— Да. То есть нет, — вздохнула девушка. — Я употребляю спиртное, только очень умеренно.
Он осторожно провел пальцем по ее щеке.
— Ты смягчилась, Габби. Я сразу заметил это вчера ночью. Но сегодня… признайся, это было чудесно, правда? Смею ли я надеяться, что ты обдумаешь мое предложение?
— Какое именно?
Он наклонился ближе, и все же его голос был едва слышен.
— Должен ли я его повторить?
Словно она могла забыть ту фразу, которая не давала покоя с той минуты, когда он ее произнес. Но это соблазн, перед которым она обязана устоять.
Через минуту она задаст себе вопрос, почему так необходимо устоять перед соблазном. Во всем виноват портвейн… он не дает связно мыслить… о да, она хочет, чтобы он возжелал жениться на ней, а не старался просто уложить в постель.
— Знаете, я вовсе не пират…
Она повернула к нему лицо, пытаясь объяснить, и слишком поздно поняла свою ошибку. Ей не следовало этого делать. Он по-прежнему был чересчур близко. И со стороны выглядело так, словно она намеренно коснулась губами его губ, хотя на самом деле и не думала ни о чем подобном. Но он немедленно воспользовался ситуацией, прижавшись к ней губами еще крепче.
И она мгновенно потеряла голову.
Действительно ли она считала, что страсть, разгоревшаяся между ними сегодня, была следствием обстоятельств, приведших к такому финалу? Вовсе нет: та же самая страсть вспыхнула снова и так быстро в то мгновение, когда их губы слились.
Он обнял ее, уложил голову себе на плечо, продолжая целовать. Она погладила его по щеке. И когда его язык скользнул в нежный ротик, ее пальцы зарылись в его волосы, судорожно вцепившись в мягкие локоны, словно она боялась, что поцелуй закончится.
Дрю действительно прервал поцелуй, но только для того, чтобы провести губами по ее шее. Габриела охнула. Ее затрясло как в лихорадке, когда он положил руку на ее грудь.
Нельзя. Так нельзя. Нужно сказать ему.
И она сказала бы, но не успела открыть рот, как снова охнула, ощутив, как соски затвердели под его ладонью. Жар, нестерпимый жар окутал обоих. Груди пульсировали, и эта странная пульсация сосредоточилась прямо между ног.
