Когда сир Мервин Флауэрс вошел в зал совета, чтобы взять его милость под стражу, Тессарио-Тигр приказал своим людям не вмешиваться. Сопротивление оказал лишь оруженосец лорда Рована, но его быстро скрутили. «Смилуйтесь над ним!» – взмолился лорд Таддеуш. Парнишку пощадили, но Флауэрс отрезал ему ухо со словами: «Впредь тебе наука: не перечь Королевской Гвардии».
Тремя предателями, брошенными в темницу и ожидающими суда, список не ограничился. Под стражу также взяли трех кузенов лорда Рована, одного из его племянников и пару дюжин конюхов, слуг и рыцарей, состоявших у него на службе; все они сдались без боя, захваченные врасплох.
Но когда сир Амори Пек с дюжиной латников пришел к крепости Мейегора, на разводном мосту их встретил сам Визерис Таргариен с боевым топором в руках. «Принцу было всего тринадцать, да и сложения он был тщедушного, – рассказывал Гриб. – Не знаю, смог бы он поднять столь тяжелый топор, не говоря уж о том, чтоб кого-нибудь зарубить».
«Если вы пришли за моей супругой, ступайте прочь, – сказал юный принц, – ибо пока я дышу, я не дам вам пройти».
Сир Амори нашел сие заявление скорее забавным, нежели устрашающим.
«Вашу супругу требуется допросить в связи с изменой ее братьев», – ответил он.
«Кто отдал такой приказ?» – осведомился принц.
«Десница».
«Лорд Рован?»
«Лорд Рован смещен, и новым десницей стал сир Марстон Уотерс».
Тут из ворот крепости появился сам Эйегон Третий и встал рядом с братом.
«Король здесь я, – напомнил он собравшимся, – и сира Марстона я своим десницей не назначал».
Гриб говорит, что при виде Эйегона сир Амори несколько опешил, но колебался недолго.
«Ваше величество еще слишком юны, – сказал он. – До вашего совершеннолетия подобные дела решают ваши верные лорды; они и выбрали сира Марстона».
«Лорд Рован тоже мой регент», – возразил король.
«Он перестал им быть, предав ваше доверие».
«Кто же принял такое решение?»
«Королевский десница».
Принц Визерис расхохотался (сам король Эйегон, к великому разочарованию Гриба, никогда не смеялся).
«Десница назначает регента, а регент – десницу, вот так хоровод! – воскликнул он. – Знайте же, сир, что я и пальцем не дам тронуть мою жену. Убирайтесь прочь, или клянусь – вы все умрете».
Тут терпение сира Амори Пека лопнуло. Он не мог уступить двум мальчишкам, тринадцати и пятнадцати лет, старший из коих был к тому же и безоружен.
«Довольно, – сказал он и приказал своим людям убрать обоих с дороги. – Поосторожней только, они не должны пострадать».
