На Шелковой улице человек лорда Талли повздорил с воином лорда Старка из-за какой-то шлюхи; каждого поддержали свои, и завязалось побоище, в итоге коего сгорел весь бордель. Даже знать не чувствовала себя в безопасности. Сын лорда Хорнвуда, знаменосца Старка, пропал вместе с двумя друзьями где-то на Блошином Конце. Их так и не нашли; если верить Грибу, они попали в котел с похлебкой.
Вскоре распространился слух, что Леовин Корбрей выступил из Девичьего Пруда на Королевскую Гавань; с ним идут лорд Моутон, лорд Брюн и сир Реннифер Крэб, а сир Корвин Корбрей покинул Синий Дол и примкнул к брату.
Их поддержали будто бы Клемент Селтигар, сын и наследник старого лорда Бартимоса, и вдовая леди Стаунтон из Грачевника. Молодой Алин Веларион на Драконьем Камне требует-де освободить Морского Змея (этот слух был правдивым) и грозится нагрянуть в столицу со своим флотом (правда только наполовину). Говорили также, что в поход вышли Ланнистеры и Хайтауэры, а сир Марстон Уотерс привез из Лисса и Волантиса десять тысяч наемников (всё неправда).
Что леди Аррен, Дева Долины, отплыла из Чаячьего города вместе с леди Рейеной Таргариен и ее драконом (сущая правда).
Криган Старк в Красном Замке расследовал обстоятельства смерти Эйегона II и обдумывал кампанию против сторонников покойного короля, а принц Эйегон тем временем сидел в крепости Мейегора совсем один, не считая маленького Гейемона Сребровласого. На вопрос принца, отчего его держат взаперти, Старк отвечал, что это сделано для его же собственной безопасности.
«Этот город – настоящее гадючье гнездо. При вашем дворе полно изменников, лжецов, отравителей, готовых ради власти убить вас столь же легко, как и вашего дядю». Эйегон возразил на это, что лорд Ларис, лорд Корлис и сир Перкин – его друзья. Ложные друзья королю опаснее явных врагов, сказал Старк; Колченогий, Змей и Блоха спасли город лишь затем, чтобы править от его, Эйегона, имени.
Хорошо нам задним умом говорить, что Пляска завершилась в 131 году; люди, жившие в те смутные времена, такой уверенности не испытывали.
Поскольку септон Евстахий и великий мейстер Орвил пребывали тогда в темнице (там Орвил начал писать свою исповедь, которая затем легла в основу монументального труда Манкена), нашим единственным источником, помимо придворных хроник и королевских указов, остается все тот же Гриб. «Великие лорды снова ввергли бы нас в войну, кабы не женщины, – повествует он.
