Уроженца Дорна сира Джайлса Айронвуда стащили с лошади и забили до смерти дубинками; сира Виллема Ройса свалил бунтовщик, прыгнувший ему на спину с крыши (знаменитую Жалобу вырвали у него из рук, и больше никто этот меч не видел). Ужасней всего был конец сира Глендона Гуда: подкравшийся сзади человек с факелом поджег его длинный белый плащ. Когда огонь начал лизать спину лошади, она вздыбилась и сбросила всадника, после чего толпа набросилась на него и разорвала на куски. Сиру Глендону было двадцать лет, и Королевской Гвардией он командовал всего один день.
Кровь заливала улицы Блошиного Конца, а у Драконьего Логова на холме между тем тоже кипел бой.
Гриб не солгал: голодные крысы, когда их много, способны повалить и быка, и медведя, и льва. Сколько бы ни убил большой зверь, все новые крысы лезут на него: кусают за ноги, ползут по брюху, бегут по спине. Так было и той ночью. А крысы Пастыря были к тому же вооружены копьями, топорами, дубинками и всяким другим оружием – у некоторых имелись даже луки и арбалеты.
Золотые плащи Драконьих ворот, повинуясь приказу королевы, двинулись было на холм, но не смогли пробиться через толпы бунтовщиков и отступили; гонец, оправленный к Старым воротам, так и не добрался до них. К Драконьему Логову тоже была приставлена своя стража, но этих храбрых воинов было лишь семьдесят семь, из них на посту в ту ночь – не более пятидесяти. И хоть их мечи вдоволь напились крови бунтовщиков, крыс было слишком много. Приспешники Пастыря выламывали двери (главные ворота, окованные железом и бронзой, не поддались им, но там было и много других ходов), и лезли в окна; драконьих стражей скоро смели и поубивали.
Если они надеялись застать драконов спящими, то напрасно: от шума и грохота те давно пробудились. Немногие очевидцы, выжившие в ту ночь, рассказывали о страшных криках, о запахе крови и топорах, крушивших тяжелые двери. «Редко увидишь, чтобы люди по доброй воле бросались в погребальный костер, – писал впоследствии великий мейстер Манкен, – но ими владело безумие».
Когда первые бунтари хлынули на песок, их встретили не спящие, но бодрствующие и разъяренные драконы (в то время в Драконьем Логове их оставалось четверо).
Летописцы расходятся в том, сколько людей тогда погибло в Драконьем Логове, двести или две тысячи; на каждого погибшего приходилось десять обожженных, но выживших. Драконы, сидевшие в тесноте, на цепях, под куполом, не могли ни улететь, ни отбиться от врагов крыльями.
