С Драконьего Камня вышла дюжина кораблей, на борту которых находились фрейлины королевы, ее «любимый шут» Гриб и ее сын Эйегон Младший; Рейенира назначила мальчика своим пажом, чтобы он всегда был при ней. Другая флотилия доставила из Чаячьего города принца Джоффри, последнего из ее сыновей от Лейенора Велариона, и его дракона Тираксеса (дочь принца Дейемона Рейена оставалась в Долине в качестве воспитанницы леди Аррен, а ее сестра-близнец Бейела жила то на Драконьем Камне, то на Дрифтмарке). Королева обдумывала пышную церемонию для объявления Джоффри принцем Драконьего Камня и наследником Железного Трона.
Ко двору допустили даже Глисту; лиссенийская шлюха Мисария больше не пряталась по углам и жила теперь в Красном Замке. Формально никогда не заседавшая в королевском малом совете, она, ныне известная как леди Мисария, стала по сути мастерицей над шептунами; у нее имелись глаза и уши во всех борделях, пивнушках и кабаках Королевской Гавани, да и в покоях знати тоже.
Хотя с годами ее тонкий и гибкий стан отяжелел, принц Дейемон по-прежнему был во власти ее чар и посылал за ней еженощно… похоже, с позволения и благословения Рейениры.
«Пусть Дейемон утоляет свой голод, где ему угодно, – говорят, сказала она. – Мы поступим так же». (Септон Евстахий с некоторым ехидством пишет, что свой голод королева больше утоляла пирогами да сластями, ибо во время своего правления в Королевской Гавани она еще больше располнела.)
Торжествующая победительница не подозревала о том, как мало времени ей осталось, но Железный Трон каждый раз ранил ее своими жестокими лезвиями, и все видели в этом дурной знак.
Септон Евстахий полагает, что погибель королевы пришла из Горького Моста, что на северном берегу Мандера, а началось все на постоялом дворе «Кабанья башка», стоявшем у подножия старого каменного моста, давшего городу его имя."
"Ормунд Хайтауэр взял в осаду Длинный Стол, что лежал в тридцати лигах к юго-западу от Горького Моста, и город был наполнен теми, кто бежал от надвигающегося войска.
Вдовая леди Касвелл, чьему мужу Эйегон Второй отрубил голову, когда тот отказался отречься от королевы, затворила ворота замка и отказывала в прибежище даже помазанным рыцарям и лордам. Ночью к югу от реки виднелись костры обездоленных, разбивших там лагерь, а в городской септе укрывались сотни раненых. Постоялые дворы были переполнены – даже такой паршивый хлев, как «Кабанья башка».
