Когда она пару дней спустя позвонила мне, она меня огорчила.
– Адриан, – сказала Соня. – У меня не получается до нее дотянуться. Думаю, мне такое просто не дано. Ты у нас – самый лучший «ловец снов».
– А вдруг она бодрствовала? – пробормотал я. Мои надежды опять рухнули в пропасть, но ненадолго, потому что на следующее утро я сумел прикоснуться к духу.
Ко мне возвратилась некая важная часть меня. Я почувствовал прилив вдохновения. Магия бурлила во мне, великолепная, восхитительная, и я выбежал наружу в трусах и футболке.
Людей на улице было мало, но мужчина, выгуливавший собаку на противоположной стороне улицы, удивленно вытаращил глаза. Я решительно потянулся к духу, и аура мужчины вспыхнула перед моим взором, мерцая оранжево-синим.
– Господи! – прошептал я. Магия со мной! Я справился! Я помахал соседу рукой и поспешил обратно. Очутившись в спальне, я уселся и начал вызывать состояние, требуемое для сна духа. Для этого мне требовалось умиротворение, а возбуждение не давало мне успокоиться. Наконец я впал в транс, но, увы, не смог ничего сделать.
Я очнулся и попытался рассуждать здраво. Если она где-то в Штатах, значит, у нее сейчас тоже светлое время суток. Кроме того, имелся шанс, что мои силы вскоре окрепнут. Тьма временно отступила, и меня понесли крылья надежды – возможно, к критическому состоянию, которое Эйнштейн называл «крайностью». Впрочем, я так не считал. Впервые с момента исчезновения Сидни мне казалось, что еще не все потеряно. Я спасу ее.
Всплеск дал мне столько энергии, что в течение четырех дней я практически не спал.
Я был чересчур взвинченный. Вдобавок я не желал упускать ни малейшего шанса. Я должен застать Сидни спящей! Я полностью контролировал дух и постоянно соскальзывал в дрему, пытаясь отыскать ее. Но ничего не выходило. Иногда вообще ничего не ощущалось. А порой я натыкался на глухую стену. Во всех случаях результат получался неутешительный: Сидни не было.
Настроение мое начало портиться, но неожиданно мне позвонила Джеки и сообщила, что собирается применить очередные заклинания.
Я послушно приехал, но мое радостное возбуждение рассыпалось, швырнув меня в бездну. Это случилось не только из-за нашей вины (хотя она, конечно, меня тяготила). Имелись и другие причины. Я так сосредоточился, что уделял мало времени самой Сидни. Что с ней сейчас творится? Как она? Маркус не распространялся насчет того, что с ней делают, и мое воображение разыгралось. Ненависть к себе обуяла меня. Сидни страдает.
