Все ли влюбленные ощущают то же самое? Может, и они цепляются друг за друга и по ночам просыпаются от страха – а вдруг они оказались одни? Неужели это неизбежно, когда ты сгораешь от страсти? Или просто мы живем в страхе из-за того, что ходим по краю пропасти?
Я повернулся к Сидни и прошептал ей:
– Я тебя люблю!
Сидни моргнула. Я знал такое выражение лица: оно появлялось, когда Сидни сдерживала слезы.
– И я тебя люблю. Эй! – Она погладила меня по щеке. – Не надо, Адриан. Все будет хорошо. Основа выдержит.
– Откуда ты знаешь?
– Да оттуда, что середина – это мы.
Глава двадцатая
Сидни
Я присела на колени и оглядела плоды своих трудов. Галлон чернил, способных помочь освободить других алхимиков, которым надоел контроль со стороны нашего начальства. Они изменят деятельность Маркуса – и все остальное.
Отчасти я именно поэтому согласилась на безумную затею Нейла. Это была еще очередная возможность совершить ценнейшее открытие. Я изучила все источники и доклады алхимиков, в которых упоминался тот стригой.
Выяснилось, что Нейл был прав в своих предположениях. Все указывало на то, что стригой действует на вполне определенной территории и обычно в одиночку. Преобладало мнение о том, что это новообращенный. Хоть они и не склонны к организованности, опытные стригои знали, что они – самые сильные в группе. Если же это новичок, то тем лучше для нас. Я надеялась, что двух дампиров и колдуньи, умеющей обращаться с огнем, хватит, чтобы совладать с ним."
"Я понимала, что все может пойти наперекосяк, поэтому и не говорила ничего Адриану, хотя мне было очень неприятно.
Я знала, что отношения часто распадаются из-за того, что партнер сдуру утаивает важную информацию. А ведь я клялась никогда так не делать. Но я догадывалась, что будет, если поставить Адриана в известность. Во-первых, он захочет присоединиться к нам. Во-вторых, если кого-то из нас ранят – или, боже упаси, убьют, – он никогда себе не простит, что не смог прибегнуть к духу для исцеления. Многое переменилось с тех пор, когда он начал принимать таблетки, и, вероятно, его дар приутих.
Наверное, управление духом и вызывало зависимость, но в действительности Адриана терзала невозможность помочь другим. Я не могла позволить, чтобы он оказался в настолько опасной ситуации.
И последняя моя причина утаить все от Адриана была сугубо эгоистичной: я не хотела подвергать его риску.
«Мир рушится».
Слова Адриана являлись лишь частью его созерцательного, метафизического состояния души.
