Какое же у нее будет лицо, когда мы…
– Нет! – отрезал я.
Ларс скривился.
– Что-то ты стал мягкотелым, Ивашков. Раньше ты был не прочь кого-нибудь размочить.
Но тут к нам подошла Сидни, и этой троице наконец хватило ума заткнуться.
– Уже поздно, – сказал я. – Так что, ешьте и идите отдыхать.
Они поняли намек и удалились к прилавку, хохоча и перешептываясь, но прежде попросили меня с ними связался, если передумаю. Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и притворился, будто заинтересован французским тостом, чтобы Сидни не заметила моего душевного состояния.
– Извини, – сказал я. – Друзья из иных времен.
– Что такое «размочить»? – спросила Сидни.
Я криво усмехнулся. Она услышала окончание разговора. Очевидно, остальное она не слыхала, иначе не была бы так спокойна. Мне следовало очень тщательно подбирать слова. Если соврать, мне это выйдет боком, если Сидни когда-нибудь узнает правду. И все же я не мог ответить откровенно. Надо придумать что-нибудь обтекаемое.
– Да так, глупость. – Я закатил глаза и занялся беконом, чтобы выиграть время.
– Придурки наподобие этих считают, что это уморительно – попытаться завербовать новенького в кормильца. Выбирают какого-нибудь человека и несут ему всякую ерунду, чтобы уговорить.
Сидни даже вилку выронила."
"– Ты что, серьезно?! – Она оглянулась через плечо и уставилась на троицу, словно не веря собственным глазам. – Они… они хотели уговорить меня стать кормильцем?
Сидни настолько потрясла мысль о том, что она могла бы стать кормильцем, что до нее даже не дошло, что из сказанного следует, что они в открытую говорят о вампирах с чужаками.
Кормильцев обычно набирали из отбросов человеческого общества, зачастую – из тех, кто уже страдал от какой-либо зависимости и не имел перспектив в жизни. Жизнь с мороями была для них улучшением. К нормальным членам общества за этим не обращались.
– Все в порядке, – заверил я Сидни. – Я их прогнал. Они ничего не будут пытаться сделать. Они сочли, что ты красивая – что чистая правда.
Они даже не вспомнят ничего, когда протрезвеют.
Но вид у Сидни по-прежнему был обеспокоенный. Она разломала маффин, но не съела ни кусочка, и продолжала молчать.
– Я серьезно, – сказал я, жалея, что не могу коснуться ее руки. – Они просто придурки. Пустое место. Я никогда им не позволю сделать ничего подобного.
В конце концов Сидни кивнула, а потом улыбнулась мне с таким теплом и доверием, что я чуть не умер от стыда за свое вранье.
– Я знаю, – сказала она.
