Это воздействие духа, и точка. Но хотя какая разница? Если пользователь огня обожжется о свою магию, ему все равно потребуется первая помощь. Если дух вызывает биполярную штуку в мозгах, получается, мне обязательно нужно лечиться? У меня голова пошла кругом, и я вдруг поймал себя на том, что пытаюсь решить классический вопрос о курице и яйце. Возможно, дух не вызывает психические расстройства. Возможно, у таких людей, как мы с Лиссой, что-то не то с биохимией, и поэтому мы тяготеем к духу.
– Что же вы мне посоветуете? – мрачно спросил я.
Врач взял небольшой блокнот и принялся что-то писать. Закончив, он оторвал верхний листок и подал мне.
– Вот вам рецепт на таблетки, попейте их.
– Это антидепрессанты?
– Они выравнивают настроение.
Я уставился на листок так, будто он мог меня укусить.
– Как-то не очень… Они «выравняют» меня, и я не буду ни радоваться, ни печалиться? Вообще ничего не буду чувствовать? – Я вскочил. – Нет! Мне плевать, если они настолько опасны! Я не откажусь от своих чувств!
– Сядьте, – спокойно произнес врач.
– Никто у вас ваши чувства не отнимает. Повторяю, все мы зависим от биохимии. Вы получаете пару химических веществ, которых у вас недостаточно. Лекарство восполнит недостачу, как диабетик восполняет недостачу инсулина. Чувства останутся с вами. Вы будете смеяться, грустить и злиться. В лекарствах нет ничего плохого – и они намного безопаснее, чем самолечение посредством алкоголя.
Я уселся и уныло уставился на рецепт.
– Но ведь они убьют во мне творческое начало! Без своих эмоций я не смогу рисовать так, как привык.
– Вот о чем и стенают все творческие натуры, – заявил Эйнштейн. Лицо его посуровело. – Действительно ли творчество порождает аффект? Возможно… но известно ли вам, как ваша психика влияет на вашу способность рисовать? Вы бываете настолько угнетены, что мучаетесь от бессонницы. А ведь дальше – больше. Что, если вы попадете в полицейский участок после ночного пьяного загула? А если совершите попытку суицида? Вот это точно нанесет ущерб вашему творческому началу.
Его речь поразительно походила на то, что говорила мне Сидни.
– Но я стану заурядным! – воскликнул я.
– Вы станете здоровым, – поправил меня врач. – И благодаря этому сможете стать незаурядным.
– Но мне нравится моя живопись такой, какая она есть. – Я понимал, что моя реплика звучит по-детски.
Эйнштейн пожал плечами и уселся в кресло поосновательнее.
– Тогда вам придется решать, что для вас важнее.
Мне не требовалось размышлять.
– Она.
