Человеческая магия до сих пор кажется мне странной и загадочной – а алхимики вообще предают ее анафеме! – но у Сидни имелся врожденный талант. Неудивительно, если учесть ее даровитость. Она уже преодолела свой страх и перед магией, и передо мной. Теперь она погрузилась в изучение колдовства под руководством ее чудаковатой, но милой наставницы Джеки Тервиллингер. Сказать, что алхимикам это не понравилось бы, было бы редкостным преуменьшением. Даже не представляю, что взбесило бы их больше: тайные искусства или роман с вампиром.
Здесь можно было бы и посмеяться, но я боялся, что ревностные фанатики могут навредить Сидни. А вдруг они ее поймают, что тогда? Вот поэтому привычка Зои ходить за сестрой по пятам только накалила ситуацию.
– Ох уж наша Сидни, – отозвался с заднего сиденья Эдди. В зеркале заднего обзора я увидел, что он улыбается, продолжая сосредоточенно сканировать пространство вокруг – нет ли где опасности. Их с Нейлом обучали на стражей, крутых дампиров-профессионалов, охраняющих мороев.
– Для нее получить четверку – проявление нерадивости.
Зоя покачала головой. Ее, в отличие от остальных, слова Эдди не развеселили.
– Что за дурацкий учебный курс! Ей достаточно получить нормальную отметку, и все.
«Нет, – подумал я. – Ты не права». Сидни поглощала знания не просто так: она действительно их любила. Она мечтала поступить в колледж и зарыться в академические дебри. Увы, ее от рождения посвятили семейному делу, заставляя беспрекословно выполнять все поручения алхимиков.
Сидни окончила школу, но училась в выпускном классе по второму разу так же ответственно, как и прежде, жадно впитывая любую новую (и старую) информацию.
«Когда-нибудь, когда Джилл будет в безопасности, мы убежим». Пока не пойму, куда и когда, но Сидни сообразит. Она выскользнет из хватки алхимиков и станет доктором Сидни Сейдж, а я… ну и я тоже.
Я почувствовал прикосновение чьей-то ладошки и, бросив взгляд, увидел, сострадательное лицо Джилл.
Ее нефритовые глаза сверкали. Она была в курсе всех моих фантазий, которым я частенько предавался. Я улыбнулся в ответ."
"Мы проехали через город, потом очутились в предместье, где находился дом Кларенса Донахью, единственного мороя, у которого хватает ума жить в глуши. То есть он был единственным, пока прошлой осенью сюда не заявились мы с друзьями.
