Больше нет смысла в этом разбираться.
– Лена, я знаю, что ты дома, – не унимался Сван. – Открой мне, голубка. Не бойся меня, я пришел помочь. Тебе нельзя оставаться, будет только хуже.
А я знаю. Надо же, практически слово в слово повторил сказанное Михаилом, а какой разный смысл мне слышится за этим. У Корнилова – это желание помочь, забота, вот уж какая есть. У Георгия же это угроза. Обещание, что непременно хуже и будет, если не будет по его. И от первого я отказалась. И от второго отказываюсь.
Но опять же с насколько же разными эмоциями. Пропасть между ними."
"Выпрямив спину и вздернув непримиримо подбородок, я дошла до комнаты сына, убедилась, что спит, поплотнее закрыла его дверь, наплевав уже на стук и уговоры открыть. Вернулась в спальню, забралась в постель и зарылась лицом в белье, что еще хранило аромат Михаила и нашего секса. Хотела поменять? Не к спеху. И визитеров с меня на сегодня уже хватит. Чего только стоило явление Оксаны Рубцовой с работы. Знала бы, что ее, бедолагу, так трясти начнет, и открывать бы не стала.
Не ожидала ее прихода, но не выставлять же уже было. Предложила чаю, а она так и просидела безмолвно на кухне, пялясь на меня огромными глазищами, будто призрак увидала, и все под столом пальцы тонкие растирала. Только уже на выходе спросила почему-то шепотом: «Лена, как помочь?» А я отчего-то раскисла, носом захлюпала и вывалила ей, что пока нет выхода. Не вижу его. Что страшно, не так за себя, как за Федьку.
Что видел, что понимает все, что его защитить от этого не в силах. Он, бедненький, и слег от всего этого. Температура уже два дня, но молчит. Не плачет, не капризничает, ни о чем меня не просит. Почти не кушает, не смотрит на игрушки любимые, спит или сидит на кровати, в окошко смотрит. А мне от этого сердце кто как тупым ножом кромсает. Гадкая мать, хуже нет, раз не знаю что сделать. И каждый раз, как смотрю на сына, с ужасом спрашиваю себя, кого выберу, если совсем уж туго станет.
Его, забрать, сбежать сломя голову, наплевав на обещанные кары, или родителей, которым таким приговор почти сто процентов подпишу.
– Я знаю что делать, – глянула девушка как-то пугающе странно, словно сквозь меня, и ушла, а я испугалась теперь еще и за нее и принялась корить себя за болтливость, пока не ворвался Михаил и не вышиб все из головы.
