А со мной сможешь, – я не спрашивал, утверждал, не обращая внимания на то, что она все продолжает отрицать. – Сможешь, Лен, сможешь. Тебе же хорошо со мной было. Видел я, чувствовал. И мне с тобой сладко сил нет как. Так что все у нас хорошо и дальше будет.
– Да ты совсем рехнулся! – треснула меня вдруг Лена в грудь кулаками и выгнулась, стремясь вырваться. – Уходи сейчас же! Что ты несешь вообще! Я замужняя женщина, а ты явился в нашу с мужем квартиру и говоришь такое!
– С мужем, который с тобой сотворил такое? С которым ты больше и в постель лечь не сможешь?
– Это тебя не касается!
– Касается! За что он так с тобой, Лена? Хотя знаешь? Похер! Никто, бля, не смеет вот так обращаться с женщиной.
Ни по какой, сука, причине! Я тебя забираю!
– Сбрендил? Пусти! Никуда я с тобой не пойду!
– Только со мной и пойдешь, – заверил ее я.
– Нет! Ни в коем случае! – Так… у меня тут акт неповиновения. Напрасно ты так, маленькая. Придется напомнить, как легко я могу сделать тебя покладистой и мягкой, что то масло в жару.
– Уходи и больше не возвраща…
Аккуратно, чтобы не дай бог не причинить боль, я обхватил талию Лены, чуть подкинул на бедро, внес на кухню. Плотно закрыл дверь, игнорируя ее «поставь, не смей таскать меня, тебе нельзя!».
– Стол крепкий? – ухмыльнувшись оголодавшим, предвкушающим немедленную поживу зверем, спросил я.
– Что?
– Хотя что ты там весишь, выдержит, – усадил ее на столешницу, сразу же вклиниваясь бедрами между ее ног, не давая их свести.
– Миша, да что же ты… Нельзя же… – властно запрокинув ей голову, сцеловал возражения первыми рваными касаниями.
Да, сука-а-а-а. То самое. Вкус, мягкость, сладкое изысканное вино, что в голову шарашит сильнее, чем бутылка коньяка разом с горла, и этот мгновенный дикий голод, загудевший в крови. Сожрать всю, ничего и никому не оставляя. Поглощать до тех пор, пока не будет лежать бессильная, дрожащая в изнеможении, а я над ней, все еще ненасытный и готовый рычать и бросаться на любого, кто потянется, посмотрит, захочет…
Я мотнул башкой, в которой опять нагналось багрового тумана ярости.
И это будет. Сейчас упрямство инопланетянское угомонить надо, а то все ерзает вон и свои «нет-нет-нет, уходи, нельзя» бормочет. А сама же ладонями жадно по груди, плечам шарит, пальцами торопливо по щекам, шее скользит, словно хочет натрогаться, прежде чем прогнать. Глупенькая ты, Лена. Нельзя пса, что тебя выбрал, прогнать уже. Гони не гони, он же все равно где-то рядом отираться будет.
