Но потом приказала себе собраться, отперла и тихо скользнула в темноту прихожей. В квартире тишина. Раскиданных небрежно туфель Сергея нет. Не вернулся? Никто не подвез, похоже, все же там пьяные были. Федька, видно, спит еще, а свекровь тоже у меня не ранняя пташка.
Крадучись, я пробралась в ванную. Запершись, содрала с себя влажные тряпки и сунула в стиралку, сразу же запуская. Сама встала под душ, принявшись натирать кожу до красноты мочалкой с пахучим гелем. Но сколько ни терла, все мне чудился запах Михаила и нашего секса.
И от этого трясло все сильнее, а горячая вода, сколько ни добавляй температуру, ничуть не помогала. Зажав себе рот, я разревелась. Что же наделала! Как же я жить-то теперь буду? Даже если Сергей не узнает. Каждый следующий день во лжи. А признаться ему… Нет! Господи, как же до такого дошло? До панического страха перед некогда отчаянно любимым человеком. До измен. До осознания, что с мужем законным больше не смогу. От мысли, что он дотронется, в оторопь бросает и тошнота к горлу.
Задавила свою истерику, вылезла из-под обжигающих струй, растерла покрасневшую кожу. Нарыла в косметичке тональник, подаренный еще на Новый год коллегами в наборе косметики, да так и валявшийся без дела. Тон совершенно не мой, а передарить никому не случилось, вот и сгодится теперь хоть на что-то. Замазывала щедро проступившие отметины и ругала себя распоследними словами, а все потому что смотрела на них, касалась и снова будто на себе рот Михаила ощущала. Ласкающий, терзающий, жадный.
Ладони его горячие, беспардонные, сильные. И опять в груди тесно, в животе сладко потянуло, грудь заныла. Лена, дура безмозглая шлюховатая! Да опомнись ты уже!
Открыв дверь, чуть не заорала, наткнувшись на свекровь, что торчала под ней.
– И где ты шлялась? – презрительно скривившись, потребовала она ответа в лоб. – Сереженька ночью приезжал с друзьями, искал. Сказал, хвостом махнула, психанула не пойми чего и умчалась.
Не пойми с чего? То есть застать его, имеющим девку какую-то, – это ерунда? Психовать точно не причина? Чуть не взорвалась, вывалив ей это, но прикусила язык.
Никогда я не огрызалась на нее и не грубила – не так воспитана, и сейчас не смогу. Потому что и сама не без греха, нечего в позу обиженной и оскорбленной становиться. Потеряла это право.
– Светлана Николаевна, потише, Федю разбудите, – пробормотала только.
Протолкнулась мимо нее, направляясь в спальню переодеться во что-то посущественнее халата и более закрытое.
