Он русский, очень богатый человек, женат, но это не мешало мужчине всю жизнь по бабам таскаться. Где они познакомились, не знаю. Ивану тогда за шестьдесят было, жене на десять лет меньше, детей у них не было. Хофмайстер переживал, кому его деньги и имущество достанутся. Мама поняла, что вот она, жар-птица с мешком золота, сумела соблазнить пенсионера и живо забеременела. Любовнику она о своем положении сообщила, когда оказалась на пятом месяце. Живот у нее почти не виднелся, аборт делать было поздно. Мамин расчет оправдался.
Хофмайстер, узнав о том, что станет отцом, пришел в восторг и поспешил домой объявить супруге о срочном разводе. Что там произошло? Никто не знает. Но под утро Иван пьяным сел за руль, помчался по набережной, не справился с управлением, пробил ограждение. Автомобиль упал в Москву-реку. Когда машину вытащили, в ней нашли труп. А его жена утром села в частный самолет и улетела в Израиль. Это государство преступников не выдает. Мама осталась одна. Родилась я, ненужная, нелюбимая девочка.
Вот такая красивая история! Могла бы в нее поверить! Но прекрасно знаю имя своего отца – Данила Иванович Беркутов. В курсе, что мама меня от него родила… И выложила ей все: про траты на элитную школу, мою одежду, еду, про то, как мне ничего из денег не доставалось, про письмо Данилы Ивановича ко мне. Она переменилась в лице и заорала: «Сдохнешь тут!..»
Хоф не договорила, замолчала.
– Что она от вас хотела? – снова спросила я. – Какие требования выдвигала? За что обещала выпустить?
– Она бы никогда меня не освободила! – в сердцах воскликнула моя собеседница.
– Что требовала? Ничего! Ей просто нравилось меня мучить.
– Пока живы, вы угроза свободе своей матери. Вдруг вы удерете?
– Говорила уже, подобное невозможно, – процедила больная.
– Раз в год и незаряженное ружье стреляет, – процитировала я Ивана Никифоровича.
Муж всегда произносит эту фразу на совещаниях, если кто-то говорит: «Но это невозможно!» Я с ним согласна, невозможное возможно.
– Устала, – пожаловалась женщина, – голова кружится.
Я в упор посмотрела на Хоф.
– Ухожу. На прощание сообщу: входную дверь, центральную, ту, через которую в здание попадают посетители, запирают на ночь. Но дверь, возле которой тормозит «Скорая», никогда не закрывается. Охрана в клинике есть, но она состоит из обычных мужчин, оружия у них нет. Вырубить такого секьюрити легко.
Я встала и подошла к окну.
– Ваша палата не на первом этаже, даже не на втором, поэтому решетка отсутствует.