– Не удивлюсь, если следователь прокуратуры затребует фотографии всех сотрудников УВД, – сказал я. – Пульт в урне прочерчивает явный след от кафе к нам.
– Я так же думаю, – подвел итог Малышев. – Пульт – это намек, что милиционеры, которых впустил во «Встречу» швейцар, – наши работники. Давайте готовиться к грандиозной провокации. Под подозрение может попасть любой сотрудник УВД, который не имеет алиби на момент взрыва.
– Если Самошкин замешан в этом деле, то ему ничего не стоит ткнуть пальцем в любую фотографию, и доказывай потом, что ты не верблюд! – развил мысль начальника Клементьев.
– У меня железное алиби – я был в управлении, а вот у моих оперов, кроме Матвеева, такого алиби нет. Взрыв был в субботу вечером, все уже разошлись по домам.
– Геннадий Александрович, держи Самошкина на контроле, – велел Малышев. – Постарайся сделать так, чтобы прокурорский следователь не оставался с ним один на один.
– Буду держать руку на пульсе, – заверил Клементьев.
– Вот и договорились! – Малышев достал сигареты, попросил меня открыть форточку.
Постучавшись, в кабинет вошла секретарша, положила перед начальником пачку документов на подпись. Николай Алексеевич по скрепкам посчитал, сколько бумаг придется подписывать, и отодвинул всю пачку в сторону."
"– Как праздники встретили? – спросил он.
– Да так себе, – неохотно ответил Геннадий Александрович. – На сухую праздник за праздник не считается.
– А как ты, Андрей Николаевич? Каблуки не отбил, когда с богатеями отплясывал?
– Где это ты был? – удивился Клементьев.
– Во «Встрече» с Коваликом Новый год встречал, – начиная злиться, ответил я. – Николай Алексеевич, я в кафе не видел ни одного знакомого. Кто вам уже успел меня застучать?
– Не ломай голову! – засмеялся начальник. – Ты этого человека не знаешь. Он тебя тоже не знал, да Ковалик перед гостями похвалился, что у него есть друг в городской милиции, Андреем Николаевичем зовут. Мне приятель звонит, спрашивает: «Это не твой ли зам у директора «Встречи» в друзьях числится?»
– Я занимался в кафе оперативной работой, – нагло заявил я.
– Все остальное – наговор.
– Нисколько не сомневаюсь, что ты водку пил только в силу служебной необходимости, – сыронизировал Малышев. – Мне, Андрей Николаевич, как-то без разницы, с кем ты досуг проводишь, а для областного управления справочку подготовь. Дойдут до них слухи, что для тебя Ковалик песни под гитару пел – тут ты одними словами не отделаешься.
– Я в новогодний вечер завербовал перспективного агента.
