Да и кого показывать? Тренеров детских секций, спортсменов? А если наш так называемый «тренер» не имеет вообще никакого отношения к «Динамо»? Он мог зайти проведать знакомого или узнать, как у его младшего брата успехи в спортивной секции. Я боюсь, что при просмотре фотографий у девчонки глаз «замылится», и мы лишимся потенциального свидетеля. Мое мнение – ее надо оставить до проведения настоящего опознания. Найдем «тренера» – предъявим. Нет, так нет.
– Согласен, – поддержал меня Малышев.
После ухода Клементьева я показал Николаю Алексеевичу личное дело агента «Стрекоза».
– Да ну! – усомнился он, ознакомившись с установочной частью. – Начальник УВД не подпишет такую линию. Придумай ей что-нибудь другое, кражи и грабежи, например.
– Ничего не буду переделывать! – рубанул я. – Если Большаков против вербовки, пускай наложит свою резолюцию. Я считаю: хватит нам голову в песок прятать. Мы не страусы. Пора открыто заявить: есть у нас в городе организованная преступность и есть проститутки.
Бороться с новыми явлениями в преступном мире можно только прогрессивными методами.
Малышев хмыкнул, пожал плечами и написал в соответствующей графе: «Согласен».
В понедельник начальник городского УВД Большаков, не задав ни одного вопроса, подписал личное дело «Стрекозы». В областном управлении моего новшества не заметили и поставили нового агента на учет.
Глава 19
Новый расклад
В понедельник днем в областную прокуратуру, обком КПСС, редакции газет «Советская Сибирь» и «Комсомолец Сибири» пришли письма одинакового содержания: «Взрыв в кафе «Встреча» – это только начало.
Список у нас длинный. Белая стрела».
Судя по почтовому штемпелю, все письма были сброшены в почтовый ящик у главпочтамта второго января. Адреса на конвертах были написаны шариковой ручкой печатными буквами, текст писем напечатан на машинке. Следов пальцев рук ни на конвертах, ни на письмах не было.
В этот же день разразился скандал, едва не затмивший историю с «Белой стрелой».
Начало ему было положено еще в новогоднюю ночь, когда с дочери прокурора Центрального района неизвестные грабители сорвали норковую шапку.
Тринадцатилетняя Надя Окопова была самоуверенной девочкой. Все ее сверстницы носили дорогие шапки с вшитыми резинками или веревочками. Перед тем, как выйти на улицу, резинку пропускали под мышками, закидывали за шею и прикрывали волосами. В случае рывка шапка оставалась у потерпевшей, а грабитель убегал ни с чем.
