– Риан невесело усмехнулся своим мыслям, а затем продолжил, нарочито бодрясь: – А ты что-то хотела, Тай? Чаю, наверное? Сейчас заварится, и я налью."
"– Нет, – ответила она, помотав головой. – Я хотела извиниться. И не только за вчерашнее, а… за все. Я не поблагодарила тебя за подарок, отругала за желание помочь, а потом старательно избегала твоего общества. Это… низко. Прости. Я…
– Не надо, Тай, – перебил ее Риан. Судя по всему, он морщился. – Сейчас эти извинения звучат еще более низко, чем твое прежнее пренебрежение.
– Что? – переспросила Тайра, подумав, что ослышалась. – Почему?
– Думаешь, я не понял, что ты вчера поссорилась со своим дознавателем? – В голосе Риана звучала такая горечь, что Тайре захотелось выпить воды. – Мчалась от него сломя голову, чуть в лужу не упала, бледная, расстроенная. Я понял, что он тебя чем-то огорчил. А теперь ты передо мной извиняешься. Не нужно.
– Но… – Тайра вспыхнула одновременно от растерянности и негодования. – Это никак не связано! Я просто…
– Не нужно, – в который раз повторил Риан, и на этот раз голос его был настолько жестким и властным, что она не решилась спорить.
– Садись, чай заварился, я могу налить. Печенье будешь? Я вчера испек под руководством Моргана. Вроде съедобно получилось.
– Буду, – ответила Тайра и вздохнула, подумав, что сама виновата – слишком долго тянула с извинениями. Она понимала Риана, и от этого ей было еще горше.
Но ничего. Время лечит. Она чуть позже извинится вновь, и все будет хорошо.
А дознаватель пусть женится на ком угодно и когда угодно.
И поскорее уезжает обратно в свою столицу или откуда он там? Вот туда пусть и катится.
Злые слезы вскипали на глазах, но Тайра старательно сдерживала их, только вздыхала и шмыгала носом. Она не любила плакать.
В субботу утром Гектор проснулся в отвратительном настроении. Настолько отвратительного настроения у него не было уже давно. Не хотелось вставать, куда-то идти, что-то делать, хотелось накрыться одеялом с головой, зарыться поглубже в кровать и просидеть так как можно дольше.
Желательно вечность.
– Кажется, это называется меланхолией, – пробормотал Дайд, все же вставая. – Или депрессией?
Накануне он думал, что утром будет легче, но ошибся. Прошедшая ночь не помогла. Вообще ничего не помогло – ни выпитая бутылка вина, ни десять выкуренных сигар, ни логичные и разумные рассуждения о том, что в его жизни ничего не изменилось и не изменится. Он все равно чувствовал себя раздавленным насекомым и предполагал, что Тайре не лучше.
