Покидая гостеприимный дом, я обнял хозяйку, услышал, как быстро, словно у маленькой пойманной жестокими людьми птички, бьется ее сердце, и воскликнул:
– Прости, Ольгушка!
– За что, Ванечка? – удивилась она.
– Я доставил тебе неприятные минуты, всякие воспоминания…
– Приходи почаще, – ласково сказала она, – и оставайся ночевать. Нет ни в чем твоей вины, на все, дружочек, божья воля.
Я медленно пошел по лестнице вниз. Интересно, сумеет ли простить она меня, когда узнает, что я не сообщил ей правду о Егоре? Откажет мне от дома или просто даст пощечину?
Глава 17
Сев в машину, я набрал номер справочной и спросил:
– Девушка, если я сообщу вам название загса, сумеете найти его адрес?
– С удовольствием, – ответили на том конце провода, – буквально через пару секунд.
Вежливая сотрудница справочного бюро не обманула, почти сразу она откликнулась:
– Доброслободская улица.
– Что? – подпрыгнул я.
– До-бро-сло-бодская, – по слогам произнесла оператор, – не спутайте с Новослободской.
Я стукнул кулаком по рулю. Боже! Какой я дурак! Серая, словно домовая мышь, Люба, соседка глупой болтливой Тони, проронила вчера вскользь фразу:
– Загс, где я работаю, находится на Доброслободской, а Юрию следовало ехать в другое место.
Как бы не так! Бесцветная девица просто обвела меня вокруг пальца!
Оставив машину на Доброслободской, я в поисках нужного здания углубился в массив малоэтажных домов. Наконец строение отыскалось, я рванул дверь и почти побежал по извилистому коридору.
Люба сидела в маленькой комнате, вероятно, тут раньше располагался чулан, помещение было чуть больше клетки для морской свинки и не имело окон.
– Добрый день! – гаркнул я.
– Прием посетителей сегодня до часу дня, – монотонно ответила Люба, не отрывая глаз от компьютера, – завтра приходите.
– Добрый день, – повторил я.
Люба переместила взор на докучливого надоеду и нервно дернула шеей.
– Вы?
– Не рады? – злорадно спросил я.
– Почему я должна испытывать какие-то чувства при виде вас? – скривилась поганка.
Я бесцеремонно плюхнулся на стул и сказал:
– Давайте сэкономим время! Вчера вы поздно вечером выносили помойное ведро.
На лице Любы появилось откровенное удивление.
– И что?
– Сверху лежала пустая банка из-под черной икры и смятая упаковка от памперсов.
– Не понимаю, в чем дело? – вытаращила блеклые глаза врунья.
– Да ладно тебе, – отмахнулся я, – свидетельство о смерти Егора Дружинина у меня.
