– Гудит, я оплатил телефон за год вперед вместе с коммунальными и прочими услугами.
– Давай номер.
– Я его не знаю, – растерялся Егор, – вернее, наизусть не помню, записан где-то. Вот что, сначала добудешь деньги, купишь мне сотовый…
Через час, обсудив в мельчайших подробностях план действий, я оставил приятеля в квартире, а сам спустился к машине, воткнул в свой вернувшийся с того света мобильный зарядку, завел мотор и тут же услыхал звонок.
– Вава! – закричала Николетта. – Ну сколько можно спать! Немедленно приезжай.
Мы с Сонечкой хотим…
– Прости, я занят!
– Чем? – завопила маменька. – Нора уехала, у тебя отпуск! Нет, это просто безобразие! Что ты себе позволяешь? Я несчастная, брошенная, жду не дождусь, когда у тебя появится минутка для матери."
"– Уже еду, – сломался я.
«Несчастная, брошенная» Николетта встретила меня на пороге, одетая в изящную шубку из щипаной норки.
– Мы с Сонечкой хотим пойти в магазин! – тут же воскликнула маменька. – Отвезешь нас в центр, да, милая?
Сонечка, натягивавшая туфли, закивала.
– Боюсь, у меня нет времени на поход по лавкам, – ляпнул я и съежился.
Сейчас Николетта откроет рот, и оттуда полетят ядовитые стрелы, но маменька неожиданно ответила:
– Ты нам не нужен! Добросишь до магазина, и адью!
– Назад можно и такси взять, – воскликнула Сонечка.
– Потом разберемся, – заявила Николетта. – Пошли, Вава, сколько можно тебя ждать, я в шубе! Жарко ведь!
– На улице чудесная погода, – напомнил я, – тепло, солнечно, меховая доха тебе ни к чему!
Николетта скривилась.
– А меня знобит! И потом, манто не из целиковых пластин, оно связано.
– Как это? – удивился я.
Николетта махнула рукой, а Сонечка, надевая красивое черное пальто, воскликнула:
– Очень просто! Берут шкурки, обрабатывают их особым образом, потом нарезают на полоски и вяжут на специальных спицах. Получается легкое изделие, его можно даже летом надевать.
– Но зачем такие сложности? – недоумевал я. – Не проще ли купить трикотажную куртку?
Сонечка засмеялась, а Николетта воскликнула:
– Ну, что я тебе говорила, детка? Вава просто первый день творения.
Подожди, ангел мой, сбегаю за носовым платочком.
Повернувшись на каблуках, Николетта испарилась, Сонечка улыбнулась и, поправив длинную белокурую прядь, сказала:
– Похоже, мама вас обожает! Только и разговоров о сыне! Вы, оказывается, писатель?
Я начал судорожно кашлять, а Сонечка, наивная душа, продолжала:
– Николетта рассказала мне о вашей книге. Очень, очень интересный сюжет.
