В принципе, Дружинин мог бы при желании осторожно пошевелиться, но чтобы избежать ненужных эксцессов, Трофимов предложил сделать ему укол карзола.
– Это вполне безобидное средство, – пояснил Юрий, – его используют для перевозки нелегальных иммигрантов[1]. Человек не испытывает после инъекции никаких потребностей: ему не нужно в туалет, он не чувствует голода, не чихнет случайно, а главное, совершенно спокойно переносит неподвижность. При обычных условиях мы часто меняем позу, но после укола карзола без напряга можем пролежать на спине двенадцать часов.
Это состояние напоминает сон наяву. Очень эффективное средство, но дорогое.
Егор согласился на укол.
– Лицо густо замажем тоном, пудрим, губы накрасим, – загибал пальцы Юрий, – нарисуем румянец, такой покойничек выйдет, пальчики оближешь. Глаза слегка подклеим, чтобы веки не дрожали, и букеты к гробу запретим подносить, чтобы аллергию не спровоцировать, ну и я не разрешу «труп» целовать. Дескать, такова последняя воля усопшего, не желает он ничьих прикосновений! Даже матери с женой отворот!
Когда крышку опустят, Егор включит систему кондиционирования, и гроб зароют в землю.
Толпа отправится на поминки, а спустя час сотрудники агентства отроют «покойного». На случай форс-мажорных обстоятельств в домовину положат два мобильных, Егор легко сумеет соединиться с Юрием.
Представляете лица людей, когда в самый разгар поминок в зале появится абсолютно живой и здоровый мертвец?
– Вот это прикол! – завершил друг рассказ и глянул на меня: – Скажи, Ваня, стебная идея!
Глава 6
Я в ужасе уставился на ухмыляющегося Егора.
Он что, идиот? Псих? Дебил? Как еще можно назвать человека, способного на подобную шуточку? Дружинин подумал о жене, матери, обо мне? В конце концов, о приятелях, которые непременно придут помянуть нашего экстремальщика? Сколько инфарктов, инсультов, гипертонических кризов могло произойти после явления «трупа» народу в зале ресторана? Какое количество людей лишилось бы чувств при виде ожившего покойничка?
– Такую шутку испортили, – сокрушался Егор, – народ бы никогда ее не забыл.
Я крякнул, вот это замечание в самую точку. Думаю, ни Лена, ни Ольгушка не простили бы мужу и сыну «милую забаву», да и большинство приятелей прекратило бы общаться с Егором.
– Но не удался фокус, – кручинился Дружинин, – факир был пьян. Ты меня слушаешь?
Я мрачно кивнул:
– Очень внимательно. И где же случилась осечка?
– А ты еще не понял?
– Пока нет.
– Ваня, ты того? Да? Кто меня откапывал?
– Ну я.
– Верно.
