Моя нога была заключена в странную цилиндрическую металлическую конструкцию из спиц, колец и штырей.
Сандро закинул одеяло обратно.
— Наши костоправы, скорее всего, заковали бы тебя в гипс и заставили бы месяцами лежать неподвижно.
— Да-а-а, — только и сумел сказать я, уставившись в потолок. Этот разговор меня изрядно утомил, а кроме всего прочего, я должен был заново обдумать все свои прошлые поступки и планы на будущее. Если мне суждено что-то сделать, то я должен сделать это хорошо. При первой же возможности я должен буду вернуться к начатым на «Сметливом» тренировкам.
И еще… Чего не хватает нашему гвардейскому корпусу, так это лейб-гвардии батальона Морской пехоты, шефом которого я собираюсь стать сам. И что бы там ни говорили, кандидат на должность его командира у меня уже есть. Как только я поднимусь на ноги, я буду просить Ники о создании такого батальона. Вряд ли он мне откажет. А адмирала Ларионова попрошу о том, чтобы он отпустил поручика Сергея Никитина и его людей со мной в Санкт-Петербург.
И с кем бы ни свела меня судьба, я в первую очередь буду сравнивать этого человека с поручиком Никитиным, с полковником Бережным, с адмиралом Ларионовым. Это даст мне возможность отличать дурных людей от хороших.
С этой мыслью я снова погрузился в сон…
6 МАРТА (21 ФЕВРАЛЯ) 1904 ГОДА, РАННЕЕ УТРО.
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ."
"ЦАРСКИЙ ПАВИЛЬОН ЦАРСКОСЕЛЬСКОГО ВОКЗАЛА.
ПРИБЫТИЕ ЛИЧНОГО ПОЕЗДА РУССКОГО ИМПЕРАТОРА.
Александр Васильевич Тамбовцев.
Кайзера и фон Тирпица Николай встречал по первому разряду.
В Царском павильоне, выходящем на Введенский канал, на перроне был построен почетный караул сводной роты гвардейских полков. Гуднув, окутанный дымом и паром локомотив плавно въехал под своды павильона и остановился у прочерченной мелом полосы. Ступени личного вагона царского поезда замерли напротив красной ковровой дорожки. Лишь только в проеме двери появилась фигура кайзера Вильгельма II, как духовой оркестр грянул гимн Германской империи: «Heil dir im Siegerkranz, Herrscher des Vaterlands! Heil, Kaiser, dir!» («Честь победителю, страны властителю! Кайзер, виват!»)
Вильгельм, услышав музыку, заулыбался и приложил к своей знаменитой каске с шишаком правую руку.
Левую, с детства недействующую, он прижал к боку. Потом, когда он спустился по ступенькам на ковровую дорожку, оркестр заиграл «Боже, царя храни…» Кайзер снова взял под козырек.
Обменявшись приветствиями на государственном уровне, монархи перешли на личные.