Физиономия у Юры стала глубоко несчастной:
– Какие-то у нас бабушки все несознательные!
Кисонька подумала, что будь она сама такой бабушкой, то предпочла бы до свадьбы внучки носить бриллианты сама, а не запирать их на десять лет в сейфе! Но при этом согласно покивала:
– Не понимают люди своей пользы. Например, если в отпуск с родителями едешь, здесь можно кошечек или черепашек оставлять! – И она торжествующе поглядела на Юру – дескать, как идея?
Лицо у генерального менеджера стало удивленно-тоскливым.
– Можем даже рекламную кампанию начать! – с энтузиазмом продолжала Кисонька.
– С каким-нибудь таким слоганом… «Храните ваших хомяков в наших депозитных ячейках!»
– Боюсь, банку такая краткосрочная аренда – всего на пятнадцать минут – невыгодна, – с каменным лицом ответил Юра."
"– Почему всего пятнадцать? – протянула Кисонька.
– Потому что через пятнадцать минут что собачка, что черепашка сдохнут. Воздуха не хватит. Я уж не говорю про хомяков…
Он круто повернулся и направился к выходу. И даже на попытку Кисоньки снова взять его под руку не среагировал.
Кажется, она переборщила и вместо того, чтоб добиться полного Юриного доверия – дескать, такая дура ничего не поймет, что бы при ней ни делали! – вызвала у него непреодолимое отвращение. Даже духи и локоны не могли перекрыть в его глазах Кисонькину вопиющую бесполезность для банка. Это было очень, очень плохо!
Лихорадочно перебирая, какими необыкновенными финансовыми способностями его срочно потрясти – откуда они возьмутся-то, она ж не Севка! – Кисонька вместе с Юрой опять поднялась на первый этаж… Сейчас они вернутся в комнатушку детского банка – и засядут там до вечера? Ох, как же будет смеяться над ней Сева – Кисонька взялась за финансовое расследование! Целый день проторчала в банке и узнала… Ничего не узнала! Никто ведь и не вспомнит, что она сюда не напрашивалась.
Она должна хоть что-то предпринять! Кисонька вцепилась Юре в руку:
– Юра… Э-э, Юрий Петрович, а у вас тут… буфет есть? Я бы себе пирожок купила!
– А вы разве не заботитесь о фигуре, Элла Сергеевна? – сквозь зубы процедил Юра.
Видно было, что любая просьба Кисоньки ему неприятна.
– Моя фигура сама о себе заботится, – легкомысленно фыркнула Кисонька. Что было чистой правдой – при двухчасовых тренировках каждый день есть она могла что и сколько хотела.
– Ну пойдемте, – вздохнул Юра. По лицу было видно – он принял решение. И решение это касалось не пирожка, а самой Кисоньки. Похоже, он твердо решил избавиться от дурищи.
