Даже после неяркого блекло-серого света дождливого дня царящая за дверью темнота просто ослепляла – девчонке показалось, что ей на голову накинули плотный черный мешок. Только впереди, оглушительным грохотом отдаваясь от стен коридора, ревел скутер. Мурка побежала на звук, врезалась в спину Катьке, ругнулась, рванула вперед… Скутер сматывался по коридору не зажигая огней, но Мурка по несущемуся навстречу горячему воздуху чувствовала, что она уже приближается к беглецу. И вдруг дышащий ей в лицо горячий вихрь исчез, будто обрезанный ножом.
Мурка проскочила вперед – и с разбегу врезалась в стену. Пластик захрустел от удара.
– Куда он делся? – гаркнул ей прямо в ухо требовательный голос Кисоньки.
Мурка отлепилась от стены и принялась судорожно озираться по сторонам. Глаза уже привыкли к темноте, она увидела ответвляющийся коридор. Прыгнула туда… маленький и узенький, коридорчик был пуст! Не слышно стало рева мотора и даже вопли бритого смолкли, будто ему рот запечатали.
Близняшки и задыхающиеся Сева с Катькой пронеслись через коридор… Мурке показалось, что она ослепла снова – от ударившего в глаза яркого белесого света галогенных ламп.
Судорожно проморгавшись – рядом точно также хлопали ресницами остальные сыщики! – она оглядела новый пустой коридор. Лишь очередная офисная девушка стояла, плотно вжавшись в стену и выставив перед собой канцелярскую папку, будто щит. Притормозив возле девушки, Мурка отрывисто бросила:
– Тут скутер… ну, мотоцикл маленький… не проезжал?
– Какой может быть мотоцикл в банке? – дрожащим голосом переспросила девушка, прячась за папку.
– Такой – черный, с колесами, – любезно пояснила запыхавшаяся Катька. – У него еще мальчик сзади волочился…
– Вы их тоже видели! – выныривая из-за папки, завопила девушка. Физиономия у нее стала недоверчиво-счастливой. – А я уж думала, у меня галлюцинации!
Словно подтверждая, что никакая это не галлюцинация, за стеной взвыл мотор. Послышался громкий треск, гипсокартон разверзся и прямо из стены на них с рычанием высунулась жучиная морда скутера!
Четверка сыщиков с криками разлетелась в стороны.
Гулко хохоча из-под черного забрала шлема, ездок развернулся в коридорчике – и ринулся вперед. Отблескивая голым черепом в свете ламп, бритый по-прежнему болтался сзади на веревке – и при каждом толчке подпрыгивал, легко и упруго, как резиновый мяч. Орать он перестал, не иначе как потерял сознание.
