Алина усмехается, опускает взгляд.
— Как только ребёнок окрепнет, мы можем поровну поделить дни. Часть времени им будешь заниматься ты, а другую часть — я. Стану брать его с собой на гонки, показывать мир, — пытаюсь приободрить. — Знаю, ты сойдёшь с ума, если наш сын пойдёт по моим стопам, но думаю, что так и будет.
Я продолжаю рассказывать о будущем. В груди ощутимо теплеет.
— Эй, всё будет хорошо, — заверяю Алину.
— Это ты сейчас так говоришь, Андрей.
— Как так? Я понимаю, что ты для чего-то пытаешься обесценить мои слова, но обещаю тебе, что не брошу.
Если честно, я сейчас даже припомнить не могу, когда со мной занималась мать. Походы по больницам, тренировки, школа, собрания — всё это делал отец, поэтому зря ты так.
— Это ужасно.
— Мы не первые и не последние, кто так живёт. Захочешь мотнуться на отдых, устанешь — да ок, без проблем. К тому же у тебя будут няни.
— Нет, — трясёт головой.
— Почему нет-то?
— Нет, так не будет. Не будет…
Алина вытирает слёзы рукавом кофты и без остановки протестует.
Понятия не имею, как её успокоить, если словами не получается, поэтому шагаю ближе.
Она предупредительно выставляет перед собой руку.
— Андрей, так не будет, потому что я уже сделала аборт. Несколько дней назад.
Ощущения такие, будто ухожу под лёд. Уши закладывает, холод сковывает. Если это очередная манипуляция, то очень и очень глупая.
— Ты… что? — сипло спрашиваю.
— Я разве невнятно изъясняюсь, Андрюш? Я. Сделала. Аборт.
Наш разговор пытается прервать дежурная медсестра, врываясь в палату с просьбой посетителей покинуть территорию больницы.
Я грубо захлопываю дверь перед её лицом и прошу дать нам пять-десять минут.
— Что ты так смотришь? Ну что? — шепчет Аля. — Я осознала, что не смогу. И дело даже не в том, что ты ушёл от меня раз и навсегда. Во мне нет любви. Моих чувств не хватит ещё и на ребёнка. Я не хочу заранее делать его несчастным и с покалеченной психикой. Не хочу, понимаешь? Не хочу… И ты не можешь меня за это осуждать. Никто не может..
.
Она безвольно опускает руки вдоль туловища, роняя сумку на пол.
Мрачно смотрю, затем прижимаю её к себе.
— Аля… Блядь, дурочка.
Сердце отчаянно таранит рёбра, пульс взрывает виски. Срок уже был большой. Срок уже был, мать его, как минимум четырнадцать недель.
— Мы бы все были несчастными, Андрей. Ты, я и наш малыш. Это, кстати, была девочка. Не сын.
Алина всхлипывает и начинает молотить меня кулаками по груди. Тело будто парализовано — я ничего не чувствую.
