Если бы не его одержимость невестой Терехова, их сестра все это время была бы дома, играя в мамочку для сына Бьянки и понятия не имея о той жестокости, что сотворил с ней Виктор.
По дороге он позвонил и вызвал их семейного доктора. Девочка не могла перестать дрожать все то время, что они ехали домой. Естественно, как только их пустили за ворота особняка, охрана скрутила его и Тео позволил, прося гневно кричащую на них Виви успокоиться и идти в дом. Его самого бросили в подвале, в специально оборудованной для пыток комнате, которой пользовался их отец для наказания и устрашения, а позже и Викензо.
Временами, Тео сам доводил брата до того состояния, когда тот вынужден был его наказать. До прошлого года, Викензо годами сдерживался, а Тео не мог прямо ему сказать, что иногда нуждается в боли, чтобы хоть что-то чувствовать. Это было бы признанием его слабости, а Гвидиче не выставляли свои слабости напоказ.
Теперь же, дожидаясь брата, он предвкушал все, что тот с ним сделает. Тео не любил собственную боль, предпочитая доставлять ее другим, но иногда она была необходима для ясности мышления.
Он слишком сильно запутался в своих, обычно скудных, эмоциях. Мужчина пытался не думать о сестре или Эвелин. Пытался не дать ярости захлестнуть его. Но чем дольше он ждал, тем сложнее это становилось."
"Викензо не появлялся. Это было не свойственно натуре Дона – ждать. Но Тео просидел в чертовой пыточной всю ночь, и, вероятно, большую часть следующего дня, но никто так и не появился. Он брал воду для питья из крошечной ванной зоны, обустроенной в углу, но настойчивый голод лишь ухудшал его настроение.
В конце концов, Тео не выдержал напряжения и выплеснул его на стены, избивая их до крови и разрывов кожи на костяшках, пока окончательно не выдохся. Вот тогда-то, и открылась входная дверь, являя его брата, который выглядел на удивление собранным и невозмутимым.
– Я вижу, ты готов поговорить, Теодоро, – спокойно сказал он, закрывая за собой дверь и присаживаясь на стул, который принес с собой.
– Как Виви?
– Почти в порядке, – сжав челюсть, ответил Викензо.
– Не благодаря тебе.
– Почему ты хотел меня убить?
Тео презирал себя за слабость, но то, что волновало его больше всего, само вырвалось изо рта, стоило увидеться с Викензо воочию. Он был и братом, и отцом. Наставником. Голосом разума, держащим его на плаву. Долгие годы. Тео обманывал себя, когда думал, что сможет покончить с ним. Потому что он не мог.
– Я тот, кто задает вопросы, – помедлив, сказал брат.
