Я должен был перед тем, как привести малышку к себе, забить этот гребаный холодильник едой, но это, как и всё остальное — вылетело из моей головы.
— Будешь яичницу?
— Буду, — пискнула куколка позади меня.
Достав яйца, и положив их на стол, я снял с себя пиджак, закрутив рукава рубашки до локтей. Мельком кидая взгляды на девочку, я наблюдал, как она заинтересованно рассматривала кухню.
— Если тебе не нравится интерьер, скажи, и завтра же приедет дизайнер.
— Мне всё нравится, — замахала она руками, — ничего не надо делать.
Она была там прекрасна что я, засмотревшись на неё, чуть не поджарил яйца, перед этим хорошо их посолив.
Поставив тарелку перед ней, я поднял её легкое тельце, а сам сел на стул, и посадил малышку себе на колени. Она опередила меня, схватив быстро вилку. Я усмехнулся, но позволил ей поесть своими ручками, зная, что после нашей ночи, у неё не будет сил даже встать с кровати без моей помощи, и тогда я смогу вдоволь за ней поухаживать.
Сонечка ела, а я всеми возможными способами отвлекал её.
То тяжело дышал в волосы, стараясь успокоить своё возбуждение, то целовал в шею, то в плечо. Проводил языком, оставляя мокрый след на её коже. Она брыкалась, терлась о мой и так уже возбужденный член.
— Соня, — простонал я ей в ухо, прижимая к себе, — хватит ерзать, иначе я не дам тебе доесть эту сраную яичницу.
— Яичница не сраная, а вкусная, — произнесла она, вызывая у меня смех.
— Тогда кушай и не брыкайся.
— А почему ты не ешь?
— Мой ужин будет позже.
— Ну уже поздно, — повернула она свою головушку к окну, где было уже темно.
— Я поем в кровати.
Еще одно её слово, и я сорвусь. Трахну её прямо на этом чертовом столе.
Я сдерживал себя, лишь из-за того, что хотел устроить её первый раз в нашей постели, которую мы с ней будем делить до самой смерти.
Матвей достал мне про Соню всю информацию, что я просил. В её медицинских справках я и выяснил, что моя девочка была еще девственницей. Эта новость возбудила во мне нотки собственника. Я, как можно быстрее желал сделать эту малышку полностью своей.
Я стану её первым и последним. Она будет знать лишь мои руки, мои прикосновения. Она будет стонать для меня, будет кончать для меня и будет носить под сердцем моих детей.
Отложив вилку, Соня дала понять, что закончила с ужином. Я подхватил её на руки, неся через дом, и поднялся на второй этаж. Зайдя в свою комнату, поставил свою драгоценность на пол, давая время ей осмотреться.
— Это твоя комната?
— Да.
