Совершенно непрошибаемый…
- Что? – не веря своим словам переспрашиваю я. Дурацкие, жалкие слёзы начинают снова жечь глаза. Не могу поверить… Просто не могу поверить… Он и правда сейчас насмехается над моей влюблённостью в него?
- Шучу, Перчинка, - легкомысленно отвечает он, лениво доставая сигареты. Кладёт одну из них в рот и не удостаивает при этом меня и взглядом. – Ты чего такая напряжённая, а? Раньше ты над моими шутками хихикала.
Неужели я теряю былую хватку?
Я не знаю, чего сейчас мне хочется больше! Разреветься или врезать ему?!
Двери лифта открываются, и я спешу зайти внутрь. А Вейн… он остаётся стоять на месте.
Я вопросительно смотрю на него… Он со мной не поедет?
- Поеду на следующем, - всё с той же противной усмешкой отвечает на мой невысказанный вопрос он. – Не хочу искушать… - двери уже начинают закрываться, и он, наконец, смотрит на меня.
Смотрит так пронзительно. Прямо в глаза. Его лицо снова становится серьёзным, и она добавляет: - Не хочу искушать тебя.
Его чувственные губы снова кривятся, и двери лифта захлопываются, а я… остаюсь одна.
Ноющая рана в груди начинает пульсировать с новой силой.
Закрываю глаза и прислоняюсь спиной к прохладной металлической стене лифта. Его жестокие слова – последний гвоздь в гроб моей гордости. Никогда в жизни я не чувствовала себя так… Униженной… ненужной… глупой… Мне хочется выть.
Выть в голос от несправедливости этого мира… И больше никогда не хочется влюбляться.
Вейн сжёг меня. Спалил изнутри. Теперь там, где раньше были надежды и любовь к жизни – лишь покрытая пеплом бесчувственная оболочка. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь почувствовать всё то, что было раньше вновь. Смогу ли исцелиться?
Не знаю, зачем он преподал мне этот жестокий урок.
Быть может, он даже не понимает, насколько больно мне сделал? Наверное, у этого человека вообще нет никаких чувств…
Но я знаю, что бумеранг существует. Сделанное зло всегда возвращается, нанося стократный урон. И я мысленно посылаю ему этот бумеранг. Собираю всю свою горечь и боль и бросаю её в его насмешливое лицо. Хочу, чтобы однажды ему было также больно.
