Бабка, с ужасом глядя на нож, часто закивала. За этот час, что мы у них гостили, она в полном объёме успела проникнуться нашей нехорошестью. Когда тебя саму не трогают, а на твоих глазах крайне жестоко обращаются с близкими тебе людьми, а потом вдруг прекращают это грязное дело и заверяют, что скоро уйдут и всё будет нормально… Знаете, даже у самого конченого пессимиста в такой ситуации возникает радужная нелепая надежда, что скоро и в самом деле всё закончится и он, как это ни дико звучит, благодарен налётчикам хотя бы уже за то, что они прекратили терзать свои жертвы и — этакие славные и милые люди! — обещали скоро уйти совсем.
В этот момент конченый пессимист готов расплакаться от радости и целовать своих обидчиков. Это что-то типа производной Стокгольмского синдрома.
Когда телефон зазвонил, я поднял трубку параллельного в зале, вернулся в прихожую и поощрительно кивнул тёще полковника. Она взяла трубку и стала разговаривать. Ильяс стоял в дверях зала, внимательно смотрел на неё и поигрывал мясорезом. Тёща полковника не сводила глаз с моего бойца, смотрела на него, как кролик на удава.
Звонил Руденко. Спросил, где жена, ответ «в ванной» принял безропотно, сказал, что он в сервисе и минут через сорок подошлёт ребят, чтобы они забрали машину. Там, мол, кое-что надо отремонтировать.
Тёща вела себя молодцом. Хотя, если полковник был бы повнимательнее, мог бы, наверное, заметить, что говорит она замороженным голосом и делает паузы, взвешивая каждое слово.
Я похвалил бабку: молодец, не подвела, теперь всем вам будет хорошо.
Увы, первые два приятных варианта «разруливания» проблемы с полковником отпадали. Оставался третий, самый опасный и отчасти непредсказуемый."
"Что это за «сервис», в котором задерживается полковник, мы уже знали. Из разговора также стало понятно, что людей у них немного. Потому что из дивизии сюда доехать можно гораздо быстрее, чем за сорок минут. А сорок минут — как раз для того, чтобы пересечь город с запада на восток. То есть приедут сюда, скорее всего, те лихачи, что вязали полковника и двоих его приятелей, а потом убыли в сторону западной окраины.
Видимо, чего-то там искали и не нашли. Что ж — бывает. Рано или поздно всё находится. Для этого нужно самую малость: знать места, где это «всё» лежит. Хе-хе…
А нам легче. Мы теперь знаем, что в контрразведке нам не придётся иметь дело с целым взводом особистов.
Я позвонил в военкомат — справочник лежал на столе в прихожей, потом в дивизию. Разговор с чиновниками меня удовлетворил.
