– Не смотри на них… подальше надо держаться… как в глаза посмотрят, всю душу вынуть могут… девчонка ещё ниче, но дурная – страсть, а отец – вообще лучше не подходить… видел прядь сбоку? Белая? Так Великий шельм метит… – мальчшка остановился пережидая. – Уйдут – дальше пойдем мести.
Они дождались, пока менталист и девочка, прыгающая вокруг ушли вдоль ограды.
– Разве не все слуги равны?
– Равны, да другие ровнее прочих, – мальчишка сердито надвинул шапку на лоб. – Ходят, нос задирают, хотя все знают, что мыслежоры хуже рабов последних – у рабов одна печать, а у этих – по две, – закончил он шепотом.
– Чтобы не сбежали. И на прошлой декаде у юной госпожи Мэй игрушка пропала, так всех выстроили в ряд и как давай смотреть… За что любить то их? Завсегда сиру сдадут. Венга, наша кухарка, говорит, если долго им в глаза смотреть вообще никаких мыслей в голове не останется – все сожрут!
Коста моргнул, наблюдая как девочка в сером, уже коротковатом для ее роста плаще, взяв под руку отца поворачивает по дорожке в сад.
– Хотя Венгу слушать… Вон, – мальчишка толкнул его локтем в бок, показывая на пару молодых горцев, – видал? Тот, что слева, пониже, теперь муж дочери Венге, та такая страшенная, – служка хихикнул, – что никто из наших не взял, а горцам что? Этим любая сойдет!
– Эй, ты чего языком метешь?! Тебе метлу в руки дали языком мести?
– Ай-яй-яй-яй… – верещал мальчишка. Дородная мистрис догнала их во дворе и схватила слугу за ухо, выкручивая.
– Быстро закончил и на кухню! А ты, – бросила она Косте, – возвращайся в сад! Задний двор – не место для пришлых!
* * *Коста обогнул дом и бродил уже мгновений тридцать, стараясь держаться от слуг подальше. Рассматривал окна на втором ярусе дома и рисунок на шторах, прямые деревянные балки, подпирающие скат. Трогал кончиками пальцев шероховатые камни ограды, изучал сад – явно разбитый на квадраты только прошлой весной, в каждом стояли маленькие, подвязанные к колышкам саженцы, смотрел, как светило играет на краешке черепицы второго ската крыши, как…
– Кто ты?! Имя и род!!!
Кончик нефритовой флейты, на котором враждебно покачивалась белая кисточка, смотрел прямо на него.
– Имя и род! И что ты делаешь в моем саду?
– Коста, юная сира…
Он опустил глаза вниз, чтобы скрыть смешинки. Пухлая, как маленький шарик, девочка, в белоснежной лисьей шубке с рыжими подпалинами на краях воинственно задрала подбородок.
