На острове памяти всегда холоднее, чем здесь.
Фиал на столе поблескивал зеленоватым стеклом.
Сейши нашел халат, натянул перстни, проверил документы, взял трость и… помедлил. Думая и взвешивая.
Пути назад не будет.
Смотрел на темное небо за окном – на бесполезный фиал на столе, и снова переводил взгляд на небо, там, где за горизонтом, лежал, утонув в черных волнах остров памяти."
"На фиал – на небо, на фиал – на небо, на фиал – на небо.
Сунул бутылочку в карман, и потом, решительно сжав набалдашник трости, поковылял, чуть прихрамывая, на выход.
Глава 30. Особый случай
Остров силы, первый подземный уровень
Поздняя ночь
Рука болела. Кожа истыканная иглами саднила, эликсир меняли трижды, прежде, чем алхимики и менталисты, удовлетворенные данными на диаграмме, утвердили состав.
Коста смежил веки и попытался расслабиться на жесткой лекарской кушетке, но удавалось плохо, хотя здесь его не привязывали, и даже трижды спросили о добровольном согласии на ритуал.
Ему сказали – скоро зелья подействуют, он – уснет и проснется только на рассвете.
Кушетка завибрировала от гула. Подземного гула механизмов или каких-то установок, назначения которых Коста не знал. Шума он не слышал. Он – чувствовал. Всем телом каждый мерный удар под ним на много ярусов вниз.
Двадцать. Ему сказали на острове силы двадцать подземных ярусов.
Почти как в катакомбах Блау. И почти как его ментальном щите, строить который он продолжал каждое свободное мгновение.
* * *Октагон, остров Силы, четвертый ярус
Поздняя ночь
– Х-х-х-олод-д-днн-но… как же х-х-холодно… – стучал зубами один из помощников, отогревая дыханием занемевшие пальцы – скоро придется плести.
– Не ной, – бросил ему старший напарник, предусмотрительно натянувший поверх тонкого халата и короткий жилет из овчины, и подстежку на пояс из шерсти горных коз.
– Ну почему нельзя купол тепла набросить…
– Потому что… – эхом откликнулся напарник, протирая рукой заиндевевшую табличку у чана, чтобы можно было прочесть слова: “Объект номер сто восемьдесят шесть”.
– Никаких плетений… тут дышать то страшно, вдруг растают, а ему плетения подавай…
– Не у всех тут две жены из горной деревни, где коз выращивают, – мстительно поддел первый, шмыгнув носом.
– Не завидуй, – спокойно отозвался второй, сверяя данные. Высший, превратившийся в кусок льда, с распахнутым в крике ртом – только лицо и было видно, замерзшее ближе всего к поверхности – клановый рода Хэсау. Заточен в ледяной стазис триста зим назад.
