Только Арры сохранили первоязык и все лабораторные документы клана до сих пор велись на архэ. Только у Арров есть установка, позволяющая запитывать энергией заключенных силовой купол, которые накрывает все острова разом – и поэтому они неприступны и непобедимы, такого нет ни у одного клана в Империи!
И он – служит Аррам. Он – имеет возможность прикоснуться…
Силовая защита зала дрогнула – дверь отодвинулась в сторону, пропуская Старшего Мастера, который довольно улыбался, потрясая свитком.
"
"– У нас скоро будет «двоедушный»! Наконец-то мы сможем провести эксперимент по передаче силы и совместимости…
– Все готово, Старший, – указал он на очевидное, устав ждать. Потому что право «первого касания», «первого приветствия новорожденного камня» всегда принадлежало Мастеру.
Мастер подобрал полы халата и почти бегом, перепрыгивая жернова и фокусы на полу, устремился к центру зала. Присел в благоговении.
Помощник затаил дыхание.
И… наклонился быстрее, чем сумел сообразить, инстинктивно – камень просвистел над его головой, упал на стол, и потом на пол, откатившись прямо ему под ноги.
Крупный. Желтый. Напоенный золотистым светом силы. Почти в два раза больше обычного. Идеальный. Великолепный. Изящность которого портил только один изъян – прямо посередине камня змеилась тонкая двойная трещина.
– Двух пустышек для баланса мало, – холодно констатировал Старший. – Отметь в свитках.
Следующий эксперимент номер двести сорок пять. Увеличить количество «пустых» для стабилизации силы до трех. И… – Мастер помедлил, размышляя. – … в этот раз будем использовать женщин.
* * *Октагон, остров знаний, пятый ученический домик
Поздняя ночь
Косте не спалось. Как он не взбивал подушку, не скатывал в валик и не откидывал одеяло. Не спалось и все.
С того самого момента, как сегодня до ужина Пятерку снова забрали и увели куда-то в сторону пирса.
Беспомощного и голодного.
Ночное небо, обычно дарившее успокоение и сон, сегодня бушевало – купол над островами светился и вспыхивал всеми цветами, переливался и искрил так, что звезд не было видно. Он откинул одеяло, натянул халат и затеплил светляк. Подвинул тушницу, достал пергаменты, обмакнул кисть и, оглянувшись на мирно сопящего в своей кровати Семнадцатого, начал рисовать то, что так его тревожило.
Глава 26.
