Отряд зачистки – а Коста понял именно так, судя по одинаковым плащам, лениво перебрасывался плетениями и вяло тренировался на площадке.
Сир, ещё более косматый и угрюмый, чем вчера, властно махнул им рукой.
– Опаздываешь, Хо!
– Вэй…
– К менталисту!
Мастер, подпихивая его в спину, поставил перед грустным мужчиной в серой форме. Седая прядь – почти на полголовы, виски, припорошенные пеплом, уставшие глаза, как будто видевшие рассвет грани, и…клановое клеймо скорпикса на шее. Такое ставят скоту, рабам и особо ценным вассалам.
– Как тебя зовут мальчик?
И Коста совсем не вовремя вспомнил обрывки вчерашних разговоров – про менталистов, про то, как не повезло кому-то родиться с доминирующим основным даром. О том, как тяжело сейчас купить менталиста в клан, и о том, что какая-то мразь использовала шлемник на последнем Совете – и они потеряли троих.
– Коста.
– Просто посмотри мне в глаза…
Людей с такими же глазами Коста уже видел и даже рисовал – украдкой, пока наставник не нашел рисунок и не провал на мелкие клочки, отправив в печь.
Потому что чужое ценное имущество нельзя рисовать без разрешения, клан может счесть это покушением или передачей информации не союзным кланам."
"У Хэсау был старик с такими же глазами. У Вонгов – сразу двое – мужчина и мальчик, старше самого Косты от силы зим на пять, которого так и тянуло рисовать.
– …не нужно думать, просто расслабиться… – голос менталиста был печален и тих.
Сир Блау возмущался вчера, что если один из последних кланов свободных менталистов – Таджи, “лягут” под Фениксов, принеся полную вассальную на крови, то те непременно захотят протащить право в совете выделить для менталистов отдельную гильдию, учить отдельно.
Можно подумать, какой-то клан согласиться на это. Никогда такое решение не пропустит совет, неподконтрольная кланам сила – менталисты, которые не подчиняются никому, такой угрозы не хотел никто
Но – целая гильдия.
Коста не знал точно, что такое гильдия, но наверное это почти отряд.
Отряд из печальных людей с такими же глазами. Серых от печали. Вереница уставших людей с седыми прядями на висках. И эти уродливые печати на шеях – он бы стер их у каждого, содрал бы…
– …мальчик… – черные зрачки менталиста расширились и Коста понял, что все последние мысли – считаны.
И – покраснел.
Старательно пытаясь представить вершины Лирнейских, теряющиеся в туманной дымке. Наставник прав – у него слишком беспокойный ум, ему никогда не стать мастером.
