– Пока кто-то хочет пить и есть – им можно управлять… Кланам не нужен сильный Юг… Это рассказывали вчера в классе – никому не нужны независимые территории…
– Создай голод, создай жажду и управляй стадом… Это даже я выучил! Хотя чего учить, когда жрать охота – ты на всё согласен… И как ты собираешься сдавать экзамен, сморчок? – промычал Семнадцатый, сдувая едкий пот с глаз.
– До него ещё ползимы, – блаженно отмахнулся Пятый. – Пол! Зимы! Великий сподобит! Тут хоть день выжить бы… продержаться… потом ещё день… Простите меня, но я уже не могу больше… – Пятый начал сползать вниз.
– … стоять, держаться, – просвистел Семнадцатый.
– Я не могу больше, Семи!
– Стоять!
– Я не могу больше…
– Мы всегда виноваты, чтобы не делали, они всегда найдут способ нас подставить, всегда вывернуться и наставники любят их! Поэтому просто – сожми зубы и стой, мы с Молчуном держим! Стой! – рыкнул Семнадцатый.
Коста не стал вмешиваться – то, что Пятый не устоит, было понятно сразу. Коста дышал равномерно и дробно – через раз, и, когда колени Пятого подкосились – и он со стоном рухнул на траву, Коста был готов – сжал зубы, охнув от веса бревна и чуть присел, но – выдержал.
– Ахххххх….тыжжжжжж… – зарычал Семи, вены на мгновенно покрасневшем лбу вздулись, когда он чуть качнулся вперед – теряя равновесие.
– Назад, стой! – рыкнул Коста. – Макушка вверх! Тянись, как будто привязали… Подогни колени! Распредели вес на плечах! Стой! Иначе зря всё…"
"– Охо-хо… сосунки, ещё двадцать мгновений до конца тренировки, а вы уже спеклись, – весело и бодро пророкотал загорелый, по пояс обнаженный Наставник номер десять.
Босой, в одних тренировочных штанах.
– Шрам… – тихо просвистел Семи едва слышно.
– Что-что? – Наставник по развитию тела и духа пробежался вдоль бревна от Косты до Семнадцатого и обратно, разминая кулаки и приложил ладонь к уху. – Что-что? Я не расслышал, номер Семнадцать! Кто-то позволяет себе неуважительно отзываться о Наставнике?
– Никак нет, – шепнул Семи.
– Не слышу.
– Никак нет!
– Не слышу, Семнадцатый.
– Никак нет, господин Наставник!
– Уже лучше, а то я подумал – вдруг показалось, и тогда до вечерней зари вам стоять… достояли бы? – заржал Учитель весело, и лицо превратилось в скомканный кусок тряпки – все испещренное шрамами, сжалось и сморщилось, уродуя и так неправильные черты.
Коста осторожно отвел глаза – ему эта «некрасота» в высшем ее проявлении причиняла почти физическую боль, хуже бревна на плечах.
