Еда – слишком вкусной, тарелки – слишком большими, скатерти – слишком чистыми, цвета – слишком яркими.
Это место пугало. Люди не улыбаются без причины и не ведут себя так, как будто он давно потерянный член клана, которого нашли через много зим. Коста регулярно смотрелся в серебряное блюдо в купальне – изменился ли он, и когда все эти люди поймут, что это просто он – Коста, ничего из себя не представляющий.
А ещё он чувствовал страх. Подспудный, ничем не обоснованным, чутьем, испытанным в подземельях на каждом уровне до двадцатого.
И это чутье вопило ему – опасность, опасность, опасность. За каждой улыбкой он видел что-то ещё, но никак не мог уловить суть. И рисунки…
«Жатва». Это то, что он написал утром.
Коста прижал сумку поближе.
Это странное слово определяло суть того, кто правил островами и кланом Арров. Суть – Магистра. «Жатва». Время жатвы. Он знал, что значит «собирать урожай», но от сути этого слова веяло чем-то другим.
Мастер Хо сказал, что они – хранители.
Те, кто живет на островах. Хранители чистоты хроник, чистоты линий, и что белый цвет, который так любят здесь, значит – свет.
Свет знаний, свет истины, свет открытий, свет неискаженной истории, свет во тьме, в которой погрязли все остальные пределы. Они хранят свет, они исследователи, ученые, просветители, те, кто стремится к миру. Факел во тьме невежества. Плетения света в вышине.
Именно поэтому они зовут себя – Светлыми. И будущее тоже непременно должно быть светлым."
"Но по мнению Косты, плетения можно было бы и притушить, иначе он ослепнет от яркости улыбок.
Три дня он боролся с подспудным желанием «нагадить». В этом прекрасном месте, полном прекрасных людей, прекрасной еды, и прекрасных истин.
Просто взять и нагадить. И посмотреть, как быстро улыбки сползут с лиц, если они фальшивые. Вчера он даже вытер руки прямо о халат Старшей – черные разводы на белом, когда она прочитала ему лекцию о недопустимости обедать с грязными руками.
Тщательно медленно вытер пальцы и смотрел на реакцию – сияющая благожелательная улыбка дрогнула только на мгновение, как будто пошла трещинами, но потом девушка, как ни в чем ни бывало, сопроводила его в обеденную залу.
Другого повода нагадить Коста пока не придумал.
Он молчал, больше слушал, кивал, если требовалась его реакция, смотрел, когда ему показывали, садился, когда его просили сесть, и изредка задавал вопросы, ни на один из которых он не получил ответов.
