Из двух баб, одна магом оказалась, хотя за троих детей дали бы хорошо… но эти… – ещё один презрительный плевок, – предпочли сдохнуть, но не даться… Столько фениксов пропало! Хотя баба была раненной, а одна девчонка подстреленной – может не дотянули бы… эх… сколько товара пропало! Стрелами попортили! Говорили же – цельтесь только в бойцов, и суденышко сожгли…твари, как есть твари… чем лучше помереть, чем метку носить? А так все зазря сдохли…
“…шестерых… одна баба-магиня… раненная… трое детей … девчонка подстреленная … сдохли… зазря… сдохли…сдохли… сдохли…”
Висок прострелила боль, и Коста обессиленно обмяк, уплывая в темноту.
Зря… все зря… все оказалось зря… “заноза”, дура конченная, менталистка тупая… все зря… сдохли… почему, Великий? Ну, почему?
* * *Коста очнулся от качки – пол под ним то всплывал наверх, то падал вниз, ныряя на волнах. В горле першило, все тело болело, а в глаза как будто швырнули пыли.
Пахло кровью, потом, и страхом.
Кто-то тихо плакал рядом – протяжно, на одной ноте.
Трюм – Коста с трудом открыл глаза и осмотрелся. Другой корабль. Больше и темнее. Он лежал прямо на полу, среди нескольких десятков грязных людей с осунувшимися лицами, и всего одно – знакомое с их корабля – один из мастеровых.
Коста аккуратно сжал и разжал пальцы – «руки – главное достоинство каллиграфа», все исцарапаны, но – целы.
– Опусти ладони, мальчик, плетения тебе не помогут, тут глушилка внизу – тускло посоветовали ему сбоку.
– М-м-мы…гд-д-де…. – хрипло попытался спросить Коста.
– Работорговцы, – сплюнул его сосед прямо на грязный пол. – Аукцион в Аль-джамбре, поймали на продажу… ты чьих будешь? Из «чистых»? На тебе ни одной метки нет…
Но Коста не стал отвечать, тратя все силы, чтобы перевернуться на живот и осторожно попытался встать, преодолевая качку.
Если хватали всех… где мастер?
– Мы в рабстве, нас продадут, как товар! – выл кто-то рядом.
Коста поднялся и, шатаясь, пошел вперед, едва переставляя ноги, и вглядывался в лица.
Не то, не то, не то…
– Стоило ради этого сбегать? Чтобы быть проданным по-новой как беглый?
Перешагивал чужие ноги, натыкался на кого-то, получал тычки, но упрямо заглядывал в каждый угол."
"Мастер – выжил, непременно. Такие, как старик, всегда выживают.
