Кровати обычные, гардеробы, трюмо, телевизор… Создаем видимость спальни, не для буйных, конечно…
Но Настюша никогда не буянила, и Ростов выделял ей самую уютную угловую комнату, солнечную и просторную.
Как-то раз в неурочное время, около семи вечера, он заглянул к Насте. Девушка, нервно комкавшая накидку на кресле, при виде доктора рассмеялась и велела:
– Вылезай, Колян.
К огромному изумлению Федора Николаевича, из гардероба вышел незнакомый парень.
– Я подумала, Олег идет или Наташа, – веселилась Настя, – вот и попросила Николашу спрятаться, а то еще бог знает что подумают.
И, глядя на вытянувшееся лицо Ростова, со смехом добавила:
– Да что вы, Федор Николаевич, это моя подружка, все про меня знает, Николенька Рагозин.
Обрадовавшись, что наконец увидел человека, способного рассказать о больной, Ростов повел Рагозина к себе в кабинет. Но Николай оказался более чем молчаливым. Отвечал односложными «да» или «нет», в основном кивал головой. Но у Федора Николаевича все равно сложилось впечатление, что он знает больше, чем рассказывает.
* * *На улице резко потеплело и валил снег. Я побежала к метро, зачерпывая сапожками жидкую кашу из песка и соли. Ну и как теперь поступить? Снова ехать в монастырь к Рагозину? Но он уже один раз не захотел со мной разговаривать! В расстроенных чувствах я, накупив у метро горы продуктов, ввалилась в квартиру и тут же столкнулась с Сережкой, Катей и Володей.
– Вы все дома? – вырвалось у меня.
Потом до носа донеслось зловоние, и я поинтересовалась:
– На обед суп из дохлятины?
– Слушай, Лампец, – обозлился Сережка, – давно хотел поинтересоваться, где ты целыми днями шляешься? Что за таинственные дела?
– У меня? – фальшиво удивилась я.
– Что ты! Только за продуктами и выхожу, а потом убираю, глажу, чищу…
– Не ври, – отрезал Сережка, – Юлька говорит, тебя никогда нет.
О черт! Совсем забыла, что из-за сломанной ноги она не выходит из квартиры.
– Она спутала, – решила я, как все лгуны, твердо стоять на своем, – спит часами, пока я вожусь на кухне, а проснется, – меня нет, выскочила на секунду за хлебом.
Но Сережка не верил и бубнил:
– Ну очень странно, если ты проводишь время дома, отчего готовит Люся? Между прочим, совершенно несъедобные блюда, жуть. Вот вчера на ужин…
Да уж, вечером на столе оказался дикий набор продуктов: гречневая каша с творогом, селедка и огненно-острая корейская морковка. Запивать трапезу предлагалось киселем, а когда мы захотели чаю, выяснилось, что в доме его нет.
