Пока я вешала куртку и стаскивала сапоги, из одной комнаты выглянула щуплая девица и проблеяла:
– Котик, ступайте на кухню, в гостиной беспорядок
Но «котик», мрачно глянув на советчицу, толкнул коричневую дверь.
– Проходите.
Уж не знаю, почему костлявой девушке показалось, что в гостиной не убрано. На мой взгляд, комната казалась до безобразия аккуратной, в ней стояла музейная чистота и тишина. Даже неприятно. Как правило, у людей где-то валяются книги и игрушки, лежат спицы с вязанием, газеты, стоят кружки с недопитым чаем… Здесь же – безукоризненно отполированный обеденный стол, диван, кресла, прикрытые чехлами из гобелена и сверкающие стекла шкафов, за которыми рядами тянулись хрустальные рюмки с фужерами.
– Садитесь, – пробормотал Виктор.
– Погодите, – велела скелетообразная девушка и постелила на предназначенное для меня кресло прозрачную пленку. – Вот теперь можно!
– Надежда! – с укоризной закачал головой мужик.
– Она в уличной одежде, – бесцеремонно заявил Кощей Бессмертный в женском обличье, – испачкает обивку!
Я проводила взглядом убежавшую аккуратистку и поинтересовалась:
– Может, пройти в дезкамеру? Только не говорите, что у вас ее нет.
«Котеночек» побагровел.
– Надька – психопатка, на аккуратности тронулась, полы по семь раз на дню моет, занавески стирает каждый вторник, а мои носки сначала кипятит, а потом гладит.
Я ухмыльнулась. Гениальный Адлер считал, что если у человека начинается фобия чистоты, это говорит, скорей всего, о грязной совести. Значит, за душой у девчонки темные делишки, воспоминания о которых она и пытается заглушить бесконечной уборкой да стиркой.
– Ей-богу, уйду, – жаловался «котик», – просто жить невозможно!
– А с Настей вы почему разошлись?
– Это она от меня сбежала, – невольно разоткровенничался Виктор и тут же спохватился: – Собственно говоря, кто вы такая и чего от меня хотите?
– Звягинцева Анастасия Валентиновна, – как можно более официально заявила я, – оставила завещание… Основная часть имущества предназначена ее брату Егору Валентиновичу Платову, но в документе указан его неверный адрес.
– А вы кто? – настаивал Виктор.
На секунду я заколебалась. Интересно, а кто на самом деле должен следить за исполнением последней воли умершего? Адвокат? Нотариус? И вообще, станут ли официальные органы беспокоиться о такой малости?
– Судебный исполнитель.
Звягинцев молча буравил меня взором. Молчание затягивалось. В душу начали закрадываться сомнения, ох, кажется, я дала маху.
