Разве вы сумеете дома обеспечить надлежащий уход?
– Ну, честно говоря, – обозлилась я, – у вас тоже не слишком ухаживают, нянечку не дозовешься, медсестру не допросишься. Только деньги берут, по пятьдесят рублей за смену, а ничего не делают…
Коза возмущенно фыркнул, но возразить ему было нечего.
– Все равно я целый день у кровати сижу, – неслась я дальше, – лучше уж дома. Кстати, Настю-то забрали, а ее случай похуже нашего будет.
– Звягинцеву перевели в ЦИТО, – пояснил Коза
– Зачем бы это, если у вас такой отличный уход, – поддела я его.
– Ей требуется поставить искусственный сустав, – спокойно пояснил Станислав Федорович, – он стоит тысяча четыреста долларов, очень дорого, не каждому по карману, а в ЦИТО у них родственник работает, вроде обещали сделать бесплатно.
– Странно, что сначала ее в Склиф привезли, – протянула я.
– Так ее на улице подобрали, – пояснил Коза и велел: – Пишите расписку.
К обеду 717-я палата опустела полностью.
Сначала отец забрал Олю, потом за Анной Ивановной примчался внук, а около двух прилетел Сережка, и мы отвезли Юлечку домой.
Оказавшись в родной спальне, Юлька блаженно откинулась на подушки и вздохнула.
– Хорошо дома! В палате ужасно воняло.
– Да уж, – согласилась я, – пахло не розами.
– Какой все-таки ужас, – пробормотала Юлечка, – молодая, здоровая, только-только девятнадцать исполнилось, и, пожалуйста, умерла.
– Блинчики с мясом будешь, – я попробовала переменить тему разговора, – или лучше оладушки с вареньем?
Юлечка облизнулась.
– Если честно сказать, Лампушечка, больше всего хочется жареной картошечки на сале с зеленым луком.
– Не вопрос, – пообещала я, – как раз в морозильнике лежит отличный кусок сальца с прожилочками. Давай, погляди пока телик, картошка враз изжарится.
– Да, – завопил из коридора Кирюшка, – Юльке картошечки, а мне?
– Ты уже вернулся, – удивилась я, – на тренировку не пошел?
Кирюшка мрачно протянул записку:
– Вот.
Мои руки быстро развернули бумажку: «Кирилл Романов лишен права занятий на десять дней».
– За что? – возмутилась я. – А ну, колись, чего натворил.
– Ага, – заныл Кирка, – он первый начал, пришлось ответить, кто же знал, что у него нос такой нежный, сразу кровь потекла. А уж вопил! Будто я убил его!
– Кого?
– Никиту Фомина.
– За что? – продолжала интересоваться я.
